Россия: народ и империя, 1552–1917

Таким образом, то, что начиналось как попытка постепенного сдержанного введения некоторых институтов гражданского общества, закончилось неподготовленным и преждевременным восстанием. В стремлении по-настоящему послужить народу декабристы столкнулись с государством, требовавшим эту службу от них. То была подлинная трагедия, ведь многие уже готовы были принять те высшие в обществе изменения, которые были предусмотрены умеренными членами тайного общества, но только не ценой неповиновения и восстания. Такое отношение характерно, например, для Пушкина. Перспектива насилия заставила многих членов «Северного общества» выйти из него в последние годы, и таким образом общество попало под влияние хаотичной, но решительной группировки Рылеева. Когда дело дошло до кризиса, группа не получила ту поддержку, на которую рассчитывала.

Фиаско 25 декабря 1825 года сыграло решающую роль в провале усилий по строительству гражданского общества в России.

Паря в некоем безвоздушном пространстве между империей и народом, декабристы черпали своё мировоззрение из культуры, распространённой империей, но не смогли создать для него поклонников ни из народа, ни из властей.

Именно тогда, после столь сокрушительного поражения, стремление аристократической России к гражданскому обществу лишилось побудительной силы. В правление Николая I недовольные дворяне присоединялись к представителям других общественных сословий, а их общим отпрыском стало первое поколение российской интеллигенции, совершенно новый слой, создавший собственную концепцию национального Российского государства. Разрыв между элитой и народом дополнился новым, не менее роковым разрывом между режимом и значительной частью элиты.

Глава 2. Армия

В романе современного русского сатирика Владимира Войновича рассказывается о неуклюжем и нескладном красноармейце, рядовом Иване Чонкине, накануне Второй мировой войны направленном в отдалённую деревню для охраны потерпевшего аварию самолёта. С началом войны власти совершенно забывают о солдате. Со временем Чонкин сходится с одной из местных женщин, помогает работать на огороде, чинит протекающую крышу и постепенно превращается в крестьянина. Чонкин перестаёт быть плохим солдатом и становится образцовым земледельцем.

Рассказ об Иване Чонкине можно считать чем-то вроде притчи о положении русского народа как в царской, так и в советской империи. Государство отрывает людей от земли и бросает в имперские институты, совершенно чуждые их природе. Проблема адаптации осложняется недостатком ресурсов, выделяемых государством для исполнения требуемой работы. Люди отвечают тем, что пытаются смягчить эти институты, пользуясь собственным оружием — родственными связями, взаимопомощью, неформальными отношениями, чтобы превратить официальные структуры в неофициальные ассоциации, в которых они чувствуют себя комфортно и которые позволяют жить своей жизнью даже в нелепых обстоятельствах, навязанных государством. Таким образом, этнос постоянно угрожает поглотить империю. Гражданские чиновники борются с этой тенденцией, но судя по унылому, горькому тону их докладов, и сами понимают, что терпят поражение.

И всё же имперские институты по-своему работали. Наиболее яркий пример — армия. При всех недостатках управления и недофинансировании на протяжении последних трёх столетий — с небольшими перерывами — армия оставалась самой эффективной в Европе, и не только из-за своей численности. Как объяснить подобный парадокс?

Главное нововведение Петра Великого — создание армии, рекрутируемой и финансируемой непосредственно государством. В ней солдаты, в подавляющем большинстве бывшие крестьяне, служили пожизненно, оторванные от дома, семьи и деревни. Столь жестокое разлучение служило единой цели: отучить рекрута от сельской жизни, далёкой от военной рутины, и от местного землевладельца, с которым крестьянин был связан старыми феодальными узами. В армии крестьянину предстояло стать профессиональным солдатом, посвятившим себя службе царю и империи.

За время правления Петра было проведено 53 набора и призвано около 300 тысяч человек. Из-за потерь в боях и дезертирства общая численность армии, вероятно, не превышала 200 тысяч человек. По стандартам того времени это была довольно большая армия, и на протяжении XVIII века она постоянно увеличивалась. В Семилетнюю войну (1756–1763) только за пять лет было призвано 200 тысяч человек. К тому времени численность российской армии достигала 300 тысяч, чуть меньше, чем во французской, самой большой в Европе, а к 1800 году подходила к 450 тысячам, на 25% больше любой другой армии Европы.