Россия: народ и империя, 1552–1917

И тем не менее, даже такая огромная армия с трудом справлялась с возложенными на неё обязанностями. Границы, которые приходилось защищать, были в несколько раз больше рубежей любой другой европейской державы, а соседи России — Швеция, Польша, Османская империя и Персия — являлись действительными или потенциальными врагами. До 1770-х годов около четверти российской военной мощи размещалось в открытых южных степях на случай возможных набегов крымских татар. К тому же почти всё время сохранялась опасность внутренних неурядиц со стороны казаков, башкир, кавказских мусульман или крестьян (и это только самые очевидные опасности). Разместить армию таким образом, чтобы адекватно реагировать на все угрозы, было невозможно, вот почему все усилия русских военных и старания дипломатов направлялись на предвидение проблем, переговоры и урегулирование разногласий.

Большую часть XVIII века государственные финансы находились в столь шатком состоянии, что воплотить в жизнь идеал Петра — полностью оснастить армию за счёт казны — не представлялось возможным. Недостаточное обеспечение являлось постоянной проблемой. Например, в 1729 году инспектор обнаружил, что каргопольские гусары уже три года не получают сапог, рубашек и рейтузов, а то, что получают, часто бывает низкого качества. Нехватка фуража приводила к тому, что кавалеристам приходилось идти в бой на некормленых конях, которые падали в ходе сражения. В 1757 году дела обстояли столь плохо, что генерал Пётр Шувалов отдал такой приказ: «В случае недостатка настоящих мушкетов выдать им (рекрутам) деревянные».

А ведь Россия находилась в состоянии войны! Кстати, Чонкин — не такая уж вымышленная фигура: в 1788 году трёх солдат, принимавших участие в осаде Очакова, поставили охранять какие-то склады и просто забыли о них. Прошло больше года, прежде чем обнаружили этих солдат, «страдающих от крайней нужды» и с испорченным из-за дырявой крыши государственным имуществом.

Невыплата жалованья и плохое питание являлись главными причинами дезертирства, порой принимавшего такие масштабы, что это не только угрожало эффективности армии, но и серьёзно сказывалось на её численности. Положение усугублялось жестоким и бесчеловечным обращением офицеров с солдатами. Сержанты, занимавшиеся набором, иногда привозили новобранцев в цепях, а то и бросали их в тюрьму, дожидаясь, пока полк сможет принять пополнение. Число дезертиров увеличивалось из года в год, но особенно высоким оказалось в первые после петровской реформы годы, когда из новых отрядов убегало до трети рекрутов. Для борьбы с этим явлением и для облегчения поимки беглецов одно время Пётр I даже приказал клеймить новобранцев. Позднее решили выбривать им часть головы над лбом.

Одним из самых бесчеловечных наказаний было «прохождение через строй», крайне редко применявшееся в армиях других европейских стран, но постоянно использовавшееся в России даже за самые мелкие проступки, как, например, опоздание на построение в третий раз или вторая ошибка в совершении приёма с оружием. Особенно отвратителен пример «круговой поруки», так как провинившегося били его же товарищи, которых также могли наказать за недостаточное рвение.

Один французский граф, в конце XVIII века служивший в русской армии, заметил, что, с учётом состава и количества случаев дурного обращения с солдатами, русская армия должна быть самой худшей в Европе, но «в действительности она одна из лучших». Российская армия одержала победы в большинстве военных кампаний с начала XVIII века до Крымской войны, была движущей силой экспансии империи, включая завоевание Прибалтики и побережья Чёрного моря, вторжение на Кавказ и победу над наполеоновской Францией. Как же объяснить все эти успехи?

В определённом смысле они были достигнуты потому, что российская армия XVIII века оказалась более национальной, чем любая другая в Европе. Тогда как большинство других в значительной степени состояли из наёмников, преступников и других неудачников, российская набиралась из обычных подданных императора, крестьян. Европейские монархи начали перестраивать вооружённые силы по такому же образцу, но, кроме Швеции, до конца XVIII века это мало кому удалось, главным образом из-за сопротивления элиты, не желавшей допускать неограниченного контроля верховной власти над огромной военной силой.

И всё же назвать российскую армию национальной в современном смысле нельзя. Крестьяне, попадая в неё, безжалостно отрывались от своих корней. Хотя полки часто расквартировывались в деревнях и небольших городах, но солдаты всё равно находились далеко от дома, а местное население чаще всего относилось к ним не слишком благожелательно.