Россия: народ и империя, 1552–1917

Таким образом, служба в армии при всех тяготах и лишениях оставалась единственной сферой, где крепостные могли, наконец, почувствовать себя гражданами, членами некоей национальной общности, ощутить гордость и достоинство. Кроме того, призываясь на военную службу, они автоматически выходили из крепостного состояния (по этой причине многие потом не хотели возвращаться в родную деревню). В артели солдаты обладали, пусть и скромными, но всё же правами на собственность. Офицеры, в отличие от помещиков, не могли позволить себе совсем бесцеремонного обращения со своими солдатами. Серьёзные проступки иногда становились предметом судебного разбирательства, некоторые нарушители даже карались разжалованием в рядовые — об этом крепостные не могли и мечтать. И потом, была надежда на повышение, кое-кто даже дослуживался до офицерского звания.

Этими отличительными качествами русской армии умело пользовались хорошие командующие. Вероятно, самым лучшим являлся фельдмаршал Александр Суворов, который за тридцать лет службы, сражаясь против поляков, турок и французов, не проиграл ни одной битвы. Суворов ясно понимал, что при условии чёткого руководства и крепкой дисциплины, даже средний русский полк гораздо сильнее нескольких полков противника. Используя это, он ввёл смелую манёвренную тактику: форсированные ночные марши, внезапные атаки. Именно так Суворову удалось взять штурмом турецкие крепости, считавшиеся практически неприступными: Очаков (1788) и Измаил (1790). Он позволял войскам заниматься фуражом, зная, что артельные не допустят ни дезертирства, ни падения дисциплины. В этом Александр Суворов предвосхитил Бонапарта, эксплуатировавшего подобный высокий моральный дух послереволюционных французских армий.

Маленький, жилистый, чудаковатый в поведении, Суворов не очень ладил со своим начальством, но придавал первостепенное значение поддержке близких контактов с солдатами. К ужасу дворянских офицеров, он мог внезапно появиться на полковом биваке, поесть из полкового котла, обсудить с солдатами ход прошедшей битвы и порасспросить, довольны ли они питанием, обмундированием и оснащением. Фельдмаршал знал, как, пользуясь религиозными церемониями, перекинуть мостик от офицера к солдатам. Несмотря на приверженность строгой дисциплине (а может быть, именно поэтому), Суворов умел, как редкий командир, вызвать доверие подчинённых.

Удачливыми офицерами становились те, которые добивались от солдат осмысленного выполнения приказов начальства. Даже самые жестокие командиры могли добиться верности и преданности своих солдат, хотя социальные различия между ними оставались очень значительными. Важную роль в этом отношении играли религиозные ритуалы, ведь именно в этой сфере встречались и сходились культуры разных сословий: именно в религии и те и другие находили утешение перед началом сражения. Некий наблюдатель после битвы при Цюрихе в 1799 году сообщал, что «не было ни одного смертельно раненного русского, который, прежде чем испустить дух, не поднёс бы к губам висевший на шее образок».

В общем, русская армия стала главной социальной базой имперского сознания, почти не имевшего опоры в деревне. Вот почему многие русские цари чувствовали себя в армии как дома и уделяли ей так много внимания.

В XIX веке армия столкнулась с новыми проблемами и оказалась недостаточно подготовленной к их решению. После Наполеона в европейских странах перешли к массовому призыву в армию, которая стала la nation en armes[5], армией граждан, достичь чего Россия не сумела. Усложнилась техника, развивалась промышленность, средства сообщения, строились железные дороги, появилось пароходное сообщение. К началу Крымской войны русские солдаты имели на вооружении кремневые мушкеты с дальностью стрельбы 200 ярдов, тогда как англичане и французы стреляли из винтовок на 1000 ярдов.

Новая техника требовала более высокого уровня образования и подготовки, причём не только от офицеров, но и от сержантов и даже рядовых солдат. В XVIII веке назначения на высшие военные должности производились исходя из дворцовых интересов, и таким способом получались вполне способные офицеры, но во второй половине XIX века от командующих требовался совсем иной уровень профессионализма, позволяющий решать сложный комплекс новых проблем. При большей рассредоточенности современной пехоты даже от рядовых ожидали проявления личной инициативы и восприятия целостной картины боя. Компактные, вымуштрованные формирования, столь любимые всеми царями от Павла до Николая II, стали хороши лишь для парадных смотров и уже не являлись гарантией эффективности в боевых условиях.