Россия против Запада. 1000-летняя война

Проблема, однако, заключалась не в тех «польских» евреях, которые твердо стояли на ногах и могли принести Империи быструю и несомненную пользу. А в том, что основная масса потенциальных иммигрантов, не менее 200–300 тысяч, а возможно и более, были нищими, не знающими языка, не имея никакого ремесла, традиционно существовали за счет мелкой посреднической торговли и случайных заработков, зачастую, учитывая закрытость общин, прямо смыкающимися с криминалом. В общем, ситуация сравнима с тем, как если бы на границе Великобритании враз скопилось пять-семь миллионов пакистанских кандидатов в гастарбайтеры, с той только разницей, что пакистанцы готовы на любую, хотя бы и черную работу, а польские евреи к таковой приспособлены не были. Да и если бы были, уровень развития России еще не предполагал такого количества свободных рабочих мест. Допускать же новых подданных к занятию на «старых» территориях Империи традиционными промыслами (та же посредническая торговля, винокурение и мелкие кредитные операции) правительство, по понятным причинам, не считало возможным. Хорошо зная ситуацию в поздней Польше, СПб не хотел ни резкого обострения социальной обстановки на селе, ни образования в городах живущих по собственным законам фавел – да простится мне сравнение, – сравнимых с современными цыганскими поселками на окраинах крупных городов. Вот, в сущности, в чем и заключался весь смысл «черты оседлости», ограничения наивного и легко обходимого как законными, так и не очень способами, от фиктивного брака до фиктивной же записи в приказчики к купцу, имеющему вид на жительство. А то и просто нелегальным поселением, как это очень практикуется в нынешней Европе и США.