Россия против Запада. 1000-летняя война

Определенные основания у бедняги Якоба были. Сыновей своих – к моменту смерти отца уже взрослых – он воспитывал в тех понятиях, которых придерживался сам, включая верность Варшаве, ответственность перед Курляндией и полный отказ от алкоголя. К тому же наследник, кронпринц Фридрих Казимир, по общему мнению, многое унаследовавший от покойного батюшки, искренне хотел продолжать его труды. Вот только масштабы не совпадали. Фридрих был копией Якоба даже внешне, но, так сказать, в уменьшенном варианте, и случись ему принять край в процветающем состоянии, он, безусловно, смог бы поддержать стабильность. А вот в имеющейся ситуации, увы, не тянул. Хотел, но все время что-то срывалось. И к тому же, пережив тяжелые времена, да еще и женившись, после смерти супруги, по любви, на молоденькой, лет на 20 младше, прусской принцесске, хотел наконец-то пожить по-людски. Чтобы дворец сиял, как у взрослых, чтобы были шикарные обновки, балы, праздники и настоящая соколиная охота, чтобы при дворе пели кастраты из Италии, а на парадах блистала настоящая армия, пусть хотя бы небольшая – 66 конных лейб-гвардейцев, 95 пехотинцев и 70 драгун. А на все это требовались деньги, и все, что удавалось получить с возрождаемых предприятий, вместо того чтобы идти в дело, вылетало в трубу под сладкие песни импортных скопцов, так что – донерветтер! – приходилось лезть в долги, закладывая имения, и повышать налоги, а это никак не укрепляло любви подданных к его светлости. В связи с чем подданные усиленно стучали в Варшаву, науськивая поляков на законного суверена, который-де мог бы материально поддержать матушку-Полыпу, а вместо того тратит деньги непонятно на что.

Впрочем, на век Фридриха Казимира хватило. Он ушел из жизни 22 января 1698 года, оставив престол маленькому, очень позднему сынишке Фридриху Вильгельму, всего пяти с половиной лет от роду. По закону регентство должно было перейти к верховным советникам, избранным ландтагом, но Варшава внесла свои поправки, передав должности опекуна и временного правителя младшему брату Фридриха Казимира – принцу Фердинанду, мужику пожилому, считавшему себя незаслуженно обойденным и тоже желавшему красиво пожить. Что крайне не нравилось местным элитам, с которыми Фердинанд еще и не дружил. Но поляки исходили из того, что верность претендента несомненна, а это, сто дзяблув, самое главное. И надо сказать, были правы: когда грянула Северная война и Карл XII разбил поляков под Ригой, где принц Фердинанд командовал артиллерией и стоял до конца, когда и конница, и пехота Речи Посполитой уже обратились в бегство, регент Курляндии отказался от контактов со шведами и предпочел эмигрировать в Данциг. Это было красиво, но не более того, – а герцогство, оставшись без верховной власти (маленького Фридриха Вильгельма успели вовремя увезти в спокойную Германию, к прусским родственникам мамы), стало добычей гоняющихся друг за другом русской и шведской армий, причем «ординарные» бедствия войны были усугублены жуткой эпидемией чумы. А на фоне всего этого кошмара несчастные Курляндию и Земгалию, помимо «большой», терзала еще и маленькая, «внутренняя» война: герцогиня-мать, объявившая себя регентом, и Фердинанд, сидящий в Данциге, боролись друг с другом за власть, и бед от этих разборок было очень много. Разумеется, именем герцога, плотно запертого у германской родни без права переписки.

И вот в такой-то ситуации на симпатичного, очень толкового и доброго – его письма сестрам это подтверждают – мальчишку обращает внимание лично Петр Алексеевич, проходящий курс лечения на немецких водах. А обратив, всерьез заинтересовывается. Война за «окно в Европу» уже идет полным ходом, и Курляндия царя весьма интересует, тем паче что дома имеют несколько племянниц на выданье, и юный герцог – очень хорошая партия, особенно если его правильно воспитать и ориентировать. Решение стремительный государь принимает быстро, а далее – уже дело техники: в Берлин идет запрос, Берлин не возражает, после чего верховные советники, не спрашивая ни маму, ни тем более Фердинанда, в ноябре 1709-го, за год до положенного срока, объявляют принца совершеннолетним. А в мае 1710-го года юноша, уже в статусе полноценного герцога, прибывает в Курляндию, где уставшее от постоянных разборок население встречает его овациями, тем паче что очень скоро становится ясно: Фридрих Вильгельм не только тактичен и умен, но и реально намерен работать на благо страны, мечтая быть таким, как ставший легендой дедушка Якоб. Однако долго длить идиллию времени нет: герцога уже ждут в Петербурге – женить, знакомиться по-настоящему и давать инструкции.

Анютины глазки