Россия в XVIII столетии: общество и память

Увлечение императрицы древней русской историей, как известно, реализовалось также в сочинении пьес на исторические сюжеты и в проектировании серии памятных медалей, которые должны были послужить своего рода иллюстрациями к ее «Запискам». По мнению Л. М. Гавриловой, начало работы над проектами медалей относится к 1786–1787 гг., а продолжалась она вплоть до смерти императрицы в 1796 г.[588] Тематически проекты медалей прерываются на смерти князя Мстислава Владимировича (1132 г.), после которой, как вслед за В. Н. Татищевым утверждала Екатерина, начались междоусобицы, приведшие в конце концов к монгольскому завоеванию и захвату части русских земель литовскими князьями. Для нашей темы особое значение имеет следующее наблюдение Гавриловой: «Источниковедческий анализ проектов медалей Екатерины II свидетельствует о влиянии политических расчетов и взглядов императрицы на подбор фактов из истории России для составления на них инвенций медалей. Проекты медалей №№ 101, 102, 103, 104 выглядят собранием исторических материалов для аргументации современной политики России по разделам Польши. На основании одного исторического события, имевшего место в 981 г. и описанного В. Н. Татищевым, Екатерина II конструирует целых четыре проекта медали». Речь идет о походе Владимира Святославича и захвате ряда городов, включая Перемышль. «Создается впечатление, – продолжает исследовательница, – что Екатерина II через медали настойчиво внушает мысль о том, что многие вновь присоединенные польские земли с древних времен принадлежали России». Далее Л. М. Гаврилова цитирует вышеприведенное письмо Екатерины к Гримму от сентября 1795 г. и отмечает наличие проекта медали на основание Владимиром города Владимира на Днестре.[589]

К сожалению, Л. М. Гаврилова не приводит более точных датировок названных проектов медалей (вероятно, они и невозможны), что не позволяет напрямую связать их с формированием идеологического обоснования разделов Польши через апелляцию к прошлому. Стоит обратить внимание на изданные еще в 1780 г. Санкт-Петербургской Академией наук «Топографические примечания на знатнейшие места путешествия Ее Императорского Величества в Белорусские наместничества», в составлении которых участвовал ряд известных ученых того времени, в том числе И. И. Лепехин, П. С. Паллас и др., где при описании различных белорусских городов подчеркивалась их историческая связь с Россией.[590] Существует, также еще один документ, введенный в научный оборот польским историком В. Кригзайгеном. Это хранящаяся в РГАДА в фонде «Кабинет Екатерины II» записка на французском языке, в которой со ссылками на труды польских историков относительно границ между древнерусскими и польскими землями дано обоснование претензий России на восточные земли Речи Посполитой.[591] Из помет архивистов XIX в. следует, что эта записка была приложена к протоколу заседания Совета при высочайшем дворе 5 февраля 1792 г., а ее автором была сама императрица. Поскольку записка написана писарским почерком, В. Кригзайген не настаивает на авторстве Екатерины, но считает его весьма вероятным в свете, во-первых, ее занятий русской историей, а, во-вторых, поскольку все сочинения, на которые ссылается автор записки, находились в ее библиотеке.

Действительно, 5 февраля 1792 г. польский вопрос затрагивался на заседании Совета, однако дело ограничилось лишь тем, что были «читаны министерские донесения: из Варшавы о распускаемых там нарочно разных слухах для вящщаго противу России раздражениям[592] Специально рассмотрением польской проблемы Совет, как следует из опубликованных документов, занялся лишь 29 марта того же года, когда Безбородко представил на рассмотрение коллег проекты декларации и рескриптов Каховскому и Кречетникову. Обсуждение этих документов свелось к рассуждениям о выстраивании отношений с Австрией, Пруссией и другими европейскими державами в связи с намерением России ввести в Польшу свои войска. При этом Совет отмечал, что «самое простое восстановление правления польского в том состоянии, в каковом оно при двух королях предпоследних Августе II и Августе III было, всего для нас сходнее».[593]

Таким образом, связь записки, опубликованной В. Кригзай-гененом, с заседаниями Совета совсем не очевидна, и она вполне могла быть составлена несколькими месяцами позже. Также, если эта записка была составлена самой Екатериной и послана ею в Совет, чтобы тот использовал ее для обоснования второго раздела, то представляется весьма сомнительным, чтобы подобный документ императрица написала по-французски, в то время как и свои исторические труды она писала по-русски. Так или иначе, очевидно, что само появление этой записки было не случайным, а обоснование второго раздела Польши с помощью исторических аргументов стало возможным благодаря занятиям Екатерины русской историей.