Российская разведка XVIII столетия. Тайны галантного века

Французская разведка развила бешеную деятельность и в Турции (на этом мы остановимся подробнее ниже).

С одной стороны, французы подготавливали общественное мнение в самой Турции, сея провокационные слухи о том, что Россия готовится к захвату всей Польши, с другой стороны, уверяли турецкое правительство в возможности легкой победы над русскими, ибо Вена-де обеспечивает Турции нейтралитет, фактически предоставляя Турции возможность разделаться с русской опасностью. В такой международной обстановке Барская конфедерация явилась ударом в спину России. Вместо желанного успокоения после принятия сеймом закона о диссидентах и гарантии России наступила полоса восстаний. Ни о каком выводе войск не могло быть и речи. Войска, как уже говорилось, должны были гоняться из конца в конец страны за неуловимыми конфедератами, снабженными деньгами и оружием французской, отчасти австрийской и турецкой разведок. Турки начали требовать от русского посла Обрескова обещания вывести войска из Польши. Обресков отказался выполнить это требование, и в сентябре 1768 года Турция объявила России войну.

Так случилось, что польская проблема оказалась не только не разрешенной, но еще и запутанной настолько, что привела к войне. В декабре 1768 года Репнин был освобожден от должности посла в Варшаве и направился в действующую армию. На его место прибыл князь Волконский, хорошо знакомый с польскими делами.

Русское правительство, опираясь на силу, на мощь русской армии и героизм русского народа, приняло вызов франко-австро-турецкого лагеря. Центр тяжести был перенесен на турецкий театр военных действия. Но вот в отношении Польши программа российских действий осталась прежней.

«Было бы неслыханным делом, если бы я добровольно согласилась покинуть то, что можно у меня отнять только силою оружия. Чем более сознаю я обязанности моего положения, чем более я старалась выполнить их в диссидентском деле, тем более я буду виновата, если я покину его».

Так писала Екатерина. Из этого совершенно ясно следовало, что борьба в Польше будет продолжаться. И действительно, Волконскому было предложено, сохраняя внешние приличия по отношению к польскому правительству, продолжать вести диссидентское дело в прежнем направлении и не допустить поляков к соединению с турками.

Волконский взял такую линию: короля он рассматривал как пешку, которой надо уметь пользоваться, но без которой можно и обойтись. Активной же силой он считал «зубров» — польских вельмож, поэтому предложил создать новую шляхетскую партию, назвав ее «патриотическою». Это были люди, настроенные враждебно по отношению к Чарторижским; такая конфедерация без короля и против короля должна была, по мнению Волконского, объединить элементы, хотя и не особенно преданные, но зато, будучи прельщенные большими деньгами, долженствующие из благодарности к России защищать решения сейма и трактат, которые повисли в воздухе вследствие вооруженного выступления конфедераций. Однако Екатерина воспротивилась детронизации короля, считая, что враги России расценят этот акт как признак ее слабости. Панин в свою очередь решил, что не стоит форсировать события в Польше.

Осторожность и скромность Панина в польском вопросе в тот период объясняется тем, что он еще в то время твердо держался за свою идею Северной системы, а в этой системе Польша играла роль буфера против католическо-мусульманского блока. Польша, неустроенная, политически слабая, опиралась бы на своего гаранта — Россию. Вот что нужно было Панину. Поэтому в письмах Волконскому он часто советовал ему не предвосхищать события, не форсировать их, а допустить процесс естественного политического разложения, не останавливая его. Основную борьбу предлагалось направить против Чарторижских.

Наиболее ценная и влиятельная агентура Волконского (он получил ее за связь от Репнина и Панина) была весьма впечатляющей: примас Подоский, коронный кухмистр Понинский, минский воевода Гюльзен, граф Флемминг, граф Туровский, Браницкий, Мнишек и другие.

Характерно и совсем необычно для работы разведки, что русское правительство сочло необходимым главным агентам написать личные письма с предложением связаться с Волконским и оказывать ему услуги и доверие. Так, Екатерина писала Флеммингу, а Панин — Понинскому, Браницкому, Гюльзену и другим. Все они получали деньги, подарки, должности. Даже женам их Екатерина присылала ценные подарки (табакерки, портреты с бриллиантами). Но вместе с тем никогда не упускала случая указать своим подчиненным и резидентам на все недостатки и упущения в работе с агентурой. Так, Панин предлагал держать примаса в ежовых рукавицах и следить за ним, ибо он связан был не только с русской разведкой, но и с саксонским курфюршеством. Поэтому, в частности, Панин советовал давать ему умеренные «дачи».