Российская разведка XVIII столетия. Тайны галантного века

Долгорукий регулярно информировал Петра о положении в Польше. Перед ним была поставлена задача: использовать беспорядки, чтобы ввести туда русские войска, ибо если оставить поляков без присмотра, то смутой могут воспользоваться шведы и опередить русских. Лавируя между королем и польскими сановниками, Долгорукий одних уговаривал, других пугал и добивался ввода русских войск. Это мероприятие оказалось весьма целесообразным, ибо, как только король выехал в Саксонию, вспыхнуло восстание сторонников Лещинского, которое было усмирено стараниями Долгорукого и благодаря присутствию русских войск. Но сила русского авторитета настолько возросла, что российская дипломатия стала не только улаживать конфликты между королем и его подданными, но и диктовать свои условия обеим сторонам.

Конфедераты слушались царских советов, а от короля канцлер Головкин теперь в свою очередь потребовал, чтобы он вывел свои войска (саксонские) из Польши.

Авторитет русской дипломатии зависел главным образом от успехов русской армии, от побед над довольно мощными врагами России. В то же время оперативная сила русских дипломатов того периода заключалась в том, что они были прекрасно осведомлены о своих партнерах и их планах, ибо сумели создать и организовать хорошую сеть осведомителей, информаторов.

Это ярко проявилось в переговорах с Августом в 1716 году. Тот, окончательно запутавшись в своей лживой политике, оказался во вражде не только с поляками, но и со своим главным протектором — Петром. Испугавшись, Август в сложившейся обстановке фактически пошел в Каноссу и предложил Петру отбросить все подозрения и достигнуть взаимоприемлемых договоренностей при личном свидании с государем.

Однако русские дипломаты резонно ответили, что сначала надо прекратить двойную игру и дать удовлетворительный письменный ответ на русские обвинения, изложенные в так называемой «Мемории досад». Эта «Мемория досад» является замечательным документом, показывающим, насколько тщательно работали русские дипломатические разведчики.

Вот краткие извлечения из обвинений, содержавшихся в этом документе:

«1. Сношение Августа с французским двором и принятие посредничества французов в сепаратных переговорах о мире со шведами без ведома русского царя.

2. Заключение договора с Францией, содержание которого не довели до сведения царского величества.

Царское величество узнало содержание его со стороны.

3. Король Август посылал секретно эмиссаров в Бендеры к шведскому королю и крымскому хану с предложением заключить сепаратный мир. Такого же посланца-венгерца король послал в Константинополь к французскому послу. Этот посланец жил на квартире французского посла и вел антирусскую агитацию в Константинополе.

4. Частые свидания саксонского фельдмаршала Флемминга со шведским генералом Штейнбоком способны были возбудить сильные подозрения в царском величестве; следствие свиданий и посторонние ведомости показали, что подозрения были основательны. Флемминг имел свидания с Лещинским, причем подлинно известно, что на них трактовано о партикулярном мире между польским и шведским королями. Лещинский обещал быть посредником, за что ему была обещана дача с употреблением королевского титула по смерть, и, кроме того, у короля Августа были частые переписки с Лещинским».

Из этих извлечений видно, что русские разведчики имели хорошо налаженную агентуру в Польше, Саксонии, Турции и Франции. Ничто не ускользало от внимания российской дипломатической разведки. Петр знал слишком хорошо цену своему союзнику, чтобы оставить его без особого наблюдения.

«Мемория досад» интересна еще и тем, что показывает, как умело русская дипломатическая разведка пользовалась агентурными материалами. В этом документе перечислены до десятка фактических данных, полученных от агентуры. И тем не менее ни один агент не назван, ни одного провала не последовало.

Поляки, получив «Меморию досад», вынуждены были признать обоснованность и правильность основных обвинений, а о других только и могли сказать, что они-де основаны на неверных слухах.

Конечно же, добывание информации было только частью работы русской дипломатии в Польше: бесконечная возня с различными партиями, необходимость лавировать между различными группировками, считаться с гонористостью каждого польского крикуна в сейме и вне его стен — то был каторжный труд. Долгорукий, донося о своей тяжелой работе, писал Петру:

«Я, чаю, государь, лучше у Донских казаков в кругу, нежели в наших нынешних сессиях.

Больше тридцати человек депутатов от разных провинций и войск здесь на конгрессии заседают, и между ними таких немного, которые бы основание дела знали, только своевольно кричат».