Российская разведка XVIII столетия. Тайны галантного века

Крепостные крестьяне западных районов России непрерывно убегали в Польшу, где их потом вылавливали русские отряды. Папин поэтому предупреждает Репнина о тех неудобствах, которые могут возникнуть от улучшения положения единоверцев в Польше, иначе… И далее читаем самого Панина:

«…привода их до излишняго распространения, так чтоб они сами собою независимо от нас могли в республике опираться и разделять правление ея, подвергнем мы себя хоть разного рода, но по меньшему однако ж неудобству в рассуждении и без того видя в Польше, при безопасности, большее в вере распространение с выгодами свободного во всем народа, долженствовали бы натурально усугубиться к несказанному вреду всего государства, из чего Россия могла бы еще иметь некоторыя для переду и будущих неизвестных случаев па несправедливый опасения и о самых своих пограничных провинциях, правами и обычаями с Польшею несогласующихся».

С такими мыслями приступил русский двор к реализации своей политики в Польше после выборов короля.

Панину казалось, что Станислав Понятовский, его дяди Чарторижские и все те шляхтичи, которые получили щедрые «дачи» от русских, должны немедленно приступить к проведению закона об уравнении в правах диссидентов. Но эти взгляды были ошибочными. Чарторижские приняли русскую помощь, вовсе не намереваясь выполнять все планы русского двора и вовсе не желая таких либеральных реформ, как отмена исключительных законов против диссидентов.

Станислав Понятовский, князья Чарторижские, Масальские и другие прорусские вельможи ничем не отличались от Радзивиллов, Браницких и Потоцких в их социальной программе. Если Панин боялся реформ в Польше как источника заразы, откуда могли просочиться идеи свободы в Россию, то польские правители боялись этих реформ не меньше. Причина? Они вовсе не хотели поступиться своими привилегиями; им виделись совсем другие реформы. Им грезилась идея великой Польши — неограниченной монархии с королем-марионеткой, ими же управляемым.

Поэтому когда Н.В. Репнин заговорил с Чарторижскими и королем о диссидентах, то обнаружилось, что они говорят на разных языках.

Панин вынужден был признать, что он ошибся: он не понял позицию Чарторижских, они его обманули. И в письме к ним от 4 июля 1766 года мы находим такие горькие слова:

«…я откровенно признаюсь, что при таких обстоятельствах мы не могли ожидать, как то оказалось впоследствии, что наши предложения были приняты, как предложения, которыя рассматривались не скажу, чтобы входящими лишь в наши интересы, но по крайней мере могущими интересовать нас в большей степени, чем касаться существенно и укрепления королевского трона и средств, которые желали употребить для большого усиления и энергии правительства республики»^{52}.

«Мы не могли ожидать…» Эта ошибка очень дорого обошлась России. А случилось это потому, что, формируя прорусскую партию в 1762 и 1763 годах, русская дипломатическая разведка пользовалась в основном попутчиками-полуагентами, а не настоящей, преданной агентурой. Чарторижские и Масальские сотрудничали с Кейзерлингом и Репниным не как агенты с разведкой, а как политические партнеры. Они были против саксонской династии, выступали за кандидата из Пястов, но были за националистическую, католическую Польшу.

Когда это обнаружилось, русское правительство схватилось за голову и заговорило об измене короля и Чарторижских. Король действительно поверил в то, что он призван Богом спасать Польшу, что он-де полный суверен, и первым его шагом на пути к этой самостоятельности была попытка установить дипломатические отношения с Францией. Он отправил туда посла, не посоветовавшись ни с Репниным, ни с Коллегией иностранных дел в Петербурге.