Российская разведка XVIII столетия. Тайны галантного века

«…здесь от бывших немалых жаров без остатка почти все птицы померли, а как вам уже напредь сего рекомендовано было, сколько возможно, уклоняться от запросов и прихотей ханских, то и ныне вам еще оное подтверждается»^{79}.

Через несколько дней Панин дает Никифорову дополнительные разъяснения «провинностей» хана:

«Здешний двор ведает, что он, хан, вместо употребления с своей стороны старания о укреплении взаимной между обеими империями дружбы, всячески напротив того проискивает повредить оную, не только сам подавая совершенную веру всем против России скареднейшим клеветам, но и употребляя еще все способы, чтобы оныя и у Порты акредитовать, то в рассуждениях таковых недоброжелательных и недружеских поступков с своей стороны, лишает сам себя многих награждений, кои инако были б следствием здешнего к нему благоволения, если б прямо старался он заслуживать оное и способствовать доброму согласию и что потому не прежде может он полагаться на какие-либо отсюда благодеяния, как по перемене поступков своих…»^{80}

До начала Русско-турецкой войны в 1768 году главное внимание Обрескова было сосредоточено на выполнении трех задач.

Во-первых, сбор информации о политике Турции, ее взаимоотношениях с Пруссией, Австрией и Францией. Во-вторых, освещение деятельности европейских дипломатов в Константинополе. В-третьих, принятие мер, которые способствовали бы разрешению польской проблемы, т.е. мер, которые не позволили бы Турции вмешаться вооруженным путем в польские дела.

По-разному можно смотреть на местопребывание российского резидента: Константинополь представлял собой в те времена важнейший, узловой центр политики. Он был той кухней, на которой орудовали «повара» всех дипломатических школ Европы. В турецкой столице скрещивались политические шпаги Фридриха Великого и Марии-Терезии, Екатерины II и Людовика XV. Вот почему от успеха (или неуспеха) работы Обрескова, его разведывательных и дипломатических умений зависело многое в российской политике. Когда союз Фридриха II с Россией еще не определился, Обресков пытается поспособствовать тому, чтобы склонить Турцию к войне с Австрией. В этом его в свое время поддерживал и Петр III, который прямо приказал Обрескову «толкать Турцию в объятия Пруссии». Обресков, этот вдумчивый политик, опытнейший дипломат с прекрасным чутьем разведчика, интуитивно понял, что это не русская инициатива. И у него хватило мужества всеми правдами и неправдами не выполнять указание императора.

По вступлении на престол Екатерина II немедленно признала действия Обрескова правильными и 24 июля 1763 года в виде благодарности увеличила ему, как тогда говорилось, оклад жалованья.

Только через полтора года, 7 января 1764 года, Н.И. Панин сообщил Обрескову, что в польском вопросе Россия действительно расходится с Венским двором и что прусский монарх разделяет русскую точку зрения на выборы польского короля.

Здесь стоит отметить, что это еще не было переориентацией в российской политике. Совместные выступления России и Пруссии по польскому вопросу были только частным соглашением между двумя государствами и никак не означали, что Россия вошла в фарватер прусской политики. Доказательство тому — рескрипт № 3, подготовленный в тот же день — 7 января 1764 года и касающийся прусско-турецкого оборонительного союза. Фридрих открыто заявил, что намерен заключить с Портой оборонительный пакт против Венского двора.

Российская Коллегия иностранных дел предлагает Обрескову предпринять все возможное для предотвращения этого союза, информировать об этих намерениях австрийского посла и всячески помогать ему разрушить планы Фридриха.

Значительно позже, когда Австрия вкупе с Францией готовила вооруженное выступление Турции против России, Екатерина окончательно перешла на позиции союза с Фридрихом II.