Российское обществоведение: становление, методология, кризис

Анализ «пределов» (непреодолимых в данный момент ограничений) и размышление над ними – одна из важных сторон критического рационального мышления, выработанного программой Просвещения. В такой критике наших устремлений есть позитивное начало – эта критика неразрывно связана с самой идеей прогресса, развития. Ведь развитие – это и есть нахождение способов преодоления ограничений посредством создания новых «средств», новых систем и даже новой среды. Как писал французский философ М. Фуко, «речь идет о том, чтобы преобразовать критику, осуществлявшуюся в виде необходимого ограничения, в практическую критику в форме возможного преодоления» [182, с. 352].

Ограничения на наши планы накладывает реальность. Это реальность природная, политическая (внутренняя и международная), экономическая, социальная, культурная, нравственная и т. д. Важная функция обществоведения – непрерывно изучать всю систему ограничений, ее развитие и изменения, устранение старых ограничений и появление новых. Но уход от размышлений об ограничениях, в рамках которых развивались советское общество и хозяйство, привел к тому, что попытка игнорировать эти реальные ограничения в годы реформы обернулась крахом.

Старое утверждение, гласящее, что «искусство управлять является разумным при условии, что оно соблюдает природу того, что управляется», кажется настолько очевидным, что Фуко называл его пошлостью. Но реформаторы России и их эксперты принципиально не признавали этого тезиса. Они открыто провозгласили, что будут управлять государством и обществом вопреки их природе, ломая и переделывая их природу. Главная идея реформы сводилась к переносу в Россию англо-саксонской модели экономики. Эта идея выводилась из примитивного мифа, согласно которому Запад выражает некий универсальный закон развития человечества в его чистом виде.

Более того, реформаторы игнорировали реальность в целом. Это было принципиальным пренебрежением одного из важнейших компонентов рационального сознания – категории ограничений. Теперь, когда разрушение жизнеустройства страны состоялось, эти интеллектуалы рассказывают об этом с иронией и даже гордостью. Вот, 29 апреля 2004 г. в клубе «Bilingua» (Москва) дал публичную лекцию С. Кордонский – член одной из трех интеллектуальных групп, которые разрабатывали доктрину реформы (сам он принадлежал к группе Т.И. Заславской). Он описывает группу, которая начала первый этап работы: «На семинаре в “Змеиной горке” в Питере в 1985 году, собственно, все и познакомились: большая часть как ушедших, так и еще действующих политиков и экономистов».

Как же он характеризует сегодня этих экономистов и гуманитариев? Он выделяет такую их главную черту: «Мое глубокое убеждение состоит в том, что основной посыл реформаторства – то, что для реформатора не имеет значения реальное состояние объекта реформирования. Его интересует только то состояние, к которому объект придет в результате реформирования. Отсутствие интереса к реальности было характерно для всех поколений реформаторов, начиная с 1980-х годов до сегодняшнего времени» [183].

Для человека науки это признание покажется чудовищным. Такая безответственность не укладывается в голове, но это говорится без всякого волнения, без попытки как-то объяснить такую интеллектуальную патологию. После лекции Кордонского были вопросы, и он высказал странную мысль, что «реформ не было» – так, мелочи. Его и спрашивают об одной из «мелочей»:

«Рогов. Реформ не было, а отпуск цен был. Это был благотворный шаг?

Кордонский. А хрен его знает».

Представьте, одного из соавторов доктрины реформ через 12 лет после либерализации цен спрашивают, какова нынешняя оценка этого шага, и он отвечает: «А хрен его знает». Это распад рациональности – ведь речь идет о шаге, который привел к социальной катастрофе. Не нашлось других слов!

Присутствовавший на лекции Глеб Павловский, который в тот момент занимался разработкой реформ в плане политики, добавляет: «Лет 15 назад, при начале нашего общественного движения, имела место неформальная конвенция. Конвенция о том, что знания о реальности не важны для какого-то ни было политического или общественного действия. Действительно, эта конвенция состоялась, и реформаторы действовали внутри нее, как часть ее. С моей точки зрения, утверждения докладчика можно интерпретировать так, что собственно реформаторы были людьми, которые согласились действовать, не имея никаких представлений о реальности, но при наличии инструментов для преобразования, изменения того, что есть, особенно в направлении своих мечтательных предположений. Эти люди делали то, что они делали, и погрузили остальных в ситуацию выживания».