Российское обществоведение: становление, методология, кризис

В России, которую в конце ХIХ в. втягивали в подобную трансформацию, произошла революция с целью избежать такой «всенародной стройки». Она отсрочила ее на целый век и продолжает ее тормозить. По всем признакам и сейчас эта идея вовсе не «овладела сознанием масс» – так как же горстка наших неофитов-«либералов» собирается загнать в эту мясорубку 85 % населения? Какая антиутопия! И ведь при этом реформаторы и не собираются принимать «предупредительные контрмеры, чтобы ослабить действия этого саморазрушающегося механизма».

Сейчас, когда мы втягиваемся в кризисы на нескольких фронтах, а внутри страны не имеем площадки для диалога, надо срочно зафиксировать целый ряд принципиальных положений, чтобы можно было обдумывать альтернативы направлений движения. Без этого невозможен будет не только мир, но и перемирие. На нашей национальной повестке дня снова стал приоритетным вопрос о формате и механизмах отношений и с Западом, и с Востоком. Но для этого надо прояснить образ нашего желанного будущего. Кто мы? Откуда? Куда идем?

Советское и постсоветское обществоведение было несостоятельным в предвидении и анализе тяжелого кризиса, в который мы погрузились. Мы и сейчас слишком медленно движемся в понимании происходящего и не фиксируем принципиальные для нас теоремы и выводы. То, что Запад нас к себе не впустит, стало очевидно уже к концу 1990-х гг. Но беспристрастной и хладнокровной рефлексии в этом изменении нашей картины мира не было до сих пор. Дискуссии на эту тему принимают форму низкопробного шоу. А ведь можно было структурировать эту проблему и прийти к выводу уже в 1980-е гг.

В среде интеллигенции даже не возник вопрос: почему в начале ХХ в. у России не было возможности встроиться в систему западного капитализма? А ведь тогда эта проблема вызвала общую дискуссию и в социал-демократии, и у консерваторов, и у либералов, над этим вопросом работал М. Вебер и оставил ценные наблюдения, актуальные и сегодня. Надо было разобраться, почему в ходе революции из четырех больших проектов будущего был выбран советский проект. Не менее важно было разобраться в дискуссии относительно возможности создать в России социализм (т. е. систему, альтернативную западному капитализму), причем не дожидаясь пролетарской революции на Западе.

Догматы исторического материализма внушили иллюзии, что капитализм – это просто формация, простая, как очередное поколение машины. А раз так, эту машину мы сможем легко установить на нашей почве, если удастся сменить политическую систему и идеологию. На Западе, напротив, свой капитализм считают уникальной культурой и посторонних в нее не пускают. Даже из своей периферии Запад почти никого не включает в ядро системы и использует эту периферию как буферное пространство, куда можно сбрасывать токсические отходы своих кризисов.

Но если рассматривать капитализм не в понятиях механицизма, как формацию, а как культуру (точнее, как социокультурную систему), то мы увидим широкий спектр культур, в которых можно найти структуры капитализма, по-разному вложенные в контексты социальных отношений конкретных культур. Этот спектр расширяется, возникают «гибридные» системы, в которых переплетаются социальные отношения, присущие разным формациям. В парадигме формационного подхода эти системы с трудом поддавались анализу, реальные уклады назывались «докапиталистическими» или, позже, «некапиталистическими», теперь приходится вводить понятие «постиндустриальные» (или «посткапиталистические»).

Уже когда в результате кризиса физики менялась научная каpтина миpа и преодолевался механицизм, лежавший в основе классической политэкономии, А.В. Чаянов показал, что реальность кpестьянского миpа не втискивалась в категоpии политэкономии – ни в ее либеpальной, ни в ее маpксовой веpсии. Общинный крестьянский двор был вовлечен в отношения капиталистического хлебного рынка, существуя и производя в некапиталистическом укладе. А.В. Чаянов писал: «Обобщения, котоpые делают совpеменные автоpы совpеменных политэкономических теоpий, поpождают лишь фикцию и затемняют понимание сущности некапиталистических фоpмиpований как пpошлой, так и совpеменной экономической жизни» [2, с. 141]. Он убедительно показал, что почти до конца ХIХ в. капиталистическая экономика США была «гибридом» современного капитализма и рабовладельческой экономики.