Российское обществоведение: становление, методология, кризис

Почему же вдруг потеряли работу «строители десятков ГЭС, трассовики на тысячах километров магистралей»? Потому, что сообщество обществоведов стало убеждать власть и общество прекратить большие программы инфраструктурного строительства. Рынок сам решит! Ряд ученых тиражировал миф, будто строительство «рукотворных морей» и стоящих на них ГЭС было следствием абсурдности плановой экономики и нанесло огромный ущерб России.

Наглядным примером служит приватизация промышленности. В 1992 г. группа ведущих мировых экспертов (социологов и экономистов) под руководством М. Кастельса (США) посетила Москву. Она провела интенсивные дискуссии с членами Правительства Российской Федерации, в том числе с Г.Э. Бурбулисом, Е.Т. Гайдаром, А.Н. Шохиным.

В качестве экспертов с российской стороны выступали профессора Ю.А. Левада, Л.Ф. Шевцова, О.И. Шкаратан и В.А. Ядов. После отъезда группа иностранных экспертов составила доклад Правительству России, который был опубликован только недавно, хотя там нет ничего секретного.

В докладе эти эксперты критикуют доктрину приватизации и, изложив свои аргументы, напоминают хорошо известные вещи: «Рыночная экономика не существует вне институционального контекста. Основной задачей реформаторского движения в России сегодня является в первую очередь создание институциональной среды, т. е. необходимых условий, при которых рыночная экономика сможет функционировать. Без подобных преобразований рыночная экономика не сможет развиваться, не создавая при этом почвы для спекуляций и воровства. То есть создание эффективной рыночной экономики принципиально отличается от простой задачи передачи прав собственности от государства и старой номенклатуры к успешным частным управляющим… Культура куда важнее масштабов приватизации».

Они так характеризуют общности, которым в ходе приватизации предполагалось передать основную массу промышленной собственности: «В настоящий момент все они так или иначе демонстрируют паразитическое поведение, их действия носят не инвестиционный, а спекулятивный характер, свойственный в большей мере странам “третьего мира”… Такая ситуация характерна скорее не для зарождающегося, а для вырождающегося капитализма. Фактически идет процесс передела накопленной собственности, а не создание нового богатства. В этих условиях исключительно либеральная экономическая политика, основанная на непродуманной и неконтролируемой распродаже государственной собственности, обречена на провал, что приведет лишь к усилению власти спекулятивных групп в российской экономике».

И вот общий вывод: «Резюмируя все сказанное, мы утверждаем, что существующая концепция массовой приватизации является главной ошибкой, которую Россия может совершить в ближайший год реформ» [85].

Несомненно, Кастельс, Турен и их коллеги-эксперты высказали принципиальные и важные концептуальные суждения о начавшейся в России приватизации. Их предупреждения быстро получили эмпирические подтверждения. Ведущие российские социологи были ознакомлены с их суждениями в ходе прямой дискуссии. Они знали и выводы, и аргументы комиссии экспертов – но от широких кругов обществоведов, не говоря уже об обществе, это знание было скрыто.

Это было признаком распада профессионального сообщества обществоведов.

Разрыв коммуникаций и распад сообщества обществоведов

В начале 1990-х гг. раскол сообщества обществоведов приобрел новый характер. В годы перестройки оформились две политизированные группы, которые вели полемику без диалога. «Молчаливое» большинство выжидало развязку, хотя радикальные реформаторы попрекали его за конформизм и скрытую враждебность. На I съезде народных депутатов СССР 27 мая 1989 г. Ю. Афанасьев (видный идеолог, историк и ректор историко-архивного института, а затем РГГУ) заклеймил его как «агрессивно-послушное большинство»[24]. Но в тот момент разрыв коммуникаций между частями интеллигенции, включая обществоведов, был понятен: политическая власть не допускала диалога, поскольку приближалась кульминация антисоветской революции и антагонизм крайних общностей был очевиден.

Их установки и тезисы были несовместимы. Иногда в секторах и отделах по вечерам сходились старые товарищи – «реформаторы» и «консерваторы», спонтанно возникали лихорадочные, надрывные разговоры. В основном говорили реформаторы: откровения, «обильные, страстные речи», множество метафор и туманных аллегорий, странных аналогий. Эти разговоры оставляли тяжелый осадок, ощущение беспомощности – десять лет работаешь рядом с человеком, близким и рассудительным, и вдруг он заговорил как инопланетянин. Ничего похожего на совещания бригады сотрудников, какие регулярно происходили еще 4–5 лет назад. И тогда были расхождения и конфликты, но в основном они были в границах рациональности и помогали лучше понять проблему.