Российское обществоведение: становление, методология, кризис

На это заявление министра был получен ответ гражданского общества (4 декабря): «Житель Перми нанес черепно-мозговые травмы двум сотрудникам милиции, выкрикивая, что глава МВД РФ Рашид Нургалиев “разрешил бить милиционеров”». Пресса уточнила: «Сначала нетрезвый 24-летний пермяк избил своего брата. Потерпевший вызвал домой наряд милиции. Когда милиционеры прибыли в квартиру, дебошир набросился на них, оправдывая свое поведение словами Нургалиева. После этого сотрудникам правоохранительных органов потребовалась госпитализация. Против пермяка возбуждено дело по статьям УК 318 (“Применение насилия в отношении представителя власти”) и 319 (“Оскорбление представителя власти”). Ему грозит до пяти лет лишения свободы».

Как видно, созданный в 1989 г. провал в рациональном мышлении общества оказался незакрытым. Р. Нургалиев призвал к самообороне гражданина против «человека в милицейской форме» в случаях, «если этот гражданин не преступник, которого задерживают». Эта установка исходит из того, что в такой ситуации преступность действий милиционера выявляется как очевидная сущность. Если ты считаешь, что милиционер (полицейский) приближается к тебе с преступными намерениями, – бей его первым! Если ты считаешь, что экипаж БМП выполняет преступный приказ, – подожги эту БМП!

Используя понятие, обозначающее явление, люди часто забывают, что понятие – инструмент, отсекающий от реального содержания явления множество черт. Важная просветительская функция обществоведения – объяснять это населению. Но во время перестройки обществоведение взялось за выполнение политического задания и толкнуло общество на ложный путь. Этот мотив изживается очень медленно.

<emphasis>Некогерентность (алогичность)</emphasis>

Деградация когнитивной структуры обществоведения – необычный и плохо изученный объект. Актуальность его изучения чрезвычайна. В результате продолжается и распад общества, скрепленного государством. Одним из важных проявлений этого кризиса стало массовое нарушение логики рассуждений, которое приводило к некогерентности умозаключений и высказываний[36]. Такой тип рассуждений стал стереотипным, авторы высказываний перестали замечать нарушения логики. Это явление стало столь массовым, что для его обзора нет места. Приведем несколько типичных примеров, почти без комментариев.

Началось это во время перестройки и вызывало предчувствие катастрофы. Ведь говорили странные вещи люди, которых нам представляли как цвет интеллектуальной элиты.

А.С. Ципко, ставший известным автором, заявил: «Не было в истоpии человечества более патологической ситуации для человека, занимающегося умственным тpудом, чем у советской интеллигенции. Судите сами. Заниматься умственным тpудом и не обладать ни одним условием, необходимым для постижения истины» [141, с. 345].

Представляете, в СССР люди не обладали ни одним условием для постижения истины. Не имели ни глаз, ни слуха, ни языка, ни безмена. Как же они вообще могли жить, не говоря уже о том, чтобы в космос Гагарина снарядить? И подобные суждения с нарушенной логикой смысла мощным потоком обрушились на умы людей.

В другом месте А.С. Ципко пишет: «Все прогнозы о грядущей социал-демократизации Восточной Европы не оправдали себя. Все эти страны идут от коммунизма к неоконсерватизму, неолиберализму, минуя социал-демократию. Тут есть своя логика. Когда приходится начинать сначала, а иногда и с нуля, то, конечно же, лучше идти от более старых, проверенных веками ценностей и принципов» [142].

Здесь крайняя некогерентность (не говоря уж о несоответствии фактам). Что значит, например, что Польша в 1989 г. «начала сначала, а то и с нуля»? И почему неолиберализм, возникший в конце 60-х гг. ХХ в., «проверен веками»? Уж если А. Ципко считает, что «лучше идти от проверенных веками ценностей и принципов», то надо было бы брать за образец первобытнообщинный строй: он проверен двумястами веков. Или уж, на худой конец, рабство: тоже десять веков его проверяли. Ведь из программы средней школы известно, что частная собственность и капиталистическое предпринимательство – очень недавние и специфические явления.

М.К. Мамардашвили утверждал, что со времен Ивана Грозного в России начался распад социальных связей, который завершился в 1917 г. гибелью общества: «Все пространство Советского Союза – охватившая зона распада общественных связей, социальных связей, т. е. зона отсутствия общества… Я утверждаю, что в 1917 г. произошло коллективное самоубийство общества и государственности» [143, с. 79–80].

Как понимать его категории и термины? Это – аллегории, художественные метафоры или новая оригинальная трактовка понятия общество? Как бы удалось в СССР провести индустриализацию, победить мощную систему фашизма в войне и развить науку, сравнимую с западной, не имея ни государственности, ни общества? А ведь М.К. Мамардашвили в лекциях ратовал за строгость мышления, у него даже есть популярное эссе под названием «Дьявол играет нами, когда мы не мыслим точно».