Российское обществоведение: становление, методология, кризис

Это утверждение некогерентно, поскольку главным образцом «правового и цивилизованного государства» в тот момент были официально признаны США. Но в США дискуссия о смертной казни велась с 1972 г., и позиции шаг за шагом ужесточались. 11 июля 1990 г. сенат США 94 голосами против 6 одобрил, как сказано, «самый жесткий и самый всеобъемлющий в истории США» закон о борьбе с преступностью, расширяющий применимость смертной казни на 33 вида преступлений. Я.И. Гилинский не мог этого не знать, да и читатели журнала «СОЦИС» в большинстве знали.

Привычная некогерентность стала фоном рассуждений, который стал неразличимым для журналистов, читателей и слушателей. Академик А.Н. Яковлев сказал в интервью в мае 1991 г.: «Серьезный, глубокий, по-настоящему научный анализ брежневизма – точнее, периода 60-х – середины 80-х годов – еще впереди, его даже не начинали» [150, с. 24]. Если так, то какое же право имел академик давать категорические оценки советскому обществу за целый исторический период и даже требовать его уничтожения! Здесь есть острая некогерентность, а главное, очень многие рассуждали так же, как Яковлев.

А.Н. Яковлев пишет в 2001 г.: «На Руси никогда не было нормальной частной собственности, и поэтому здесь всегда правили люди, а не законы… Только частная собственность через действие закона стоимости и конкуренции непрерывно повышает производительность труда и создает материальные блага в изобилии. Частная собственность – первооснова автономии личности, ее обогащения – интеллектуального и материального и т. п.» [45, с. 24].

Это суждение некогерентно в каждом его утверждении. Что значит «на Руси правили люди, а не законы»? А в США законы Святой Дух в виде голубя в конгресс приносит – или люди их пишут? Что значит «частная собственность создает материальные блага»? Теория стоимости еще у Локка была трудовой, так что, согласно закону стоимости, материальные блага создает не собственность, а труд. А изобилие материальных благ у части буржуазного общества определяется тем, что частная собственность позволяет диктовать способ распределения, а не создания благ.

Мысль, будто «только частная собственность повышает производительность труда», фантастична. Неужели академик РАН по Отделению экономики всерьез считает, что за двадцать тысяч лет истории цивилизации, которые предшествовали возникновению частной собственности, производительность труда людей не повышалась? Мы знаем о скачкообразных повышениях производительности труда (революциях), которые оказали на судьбу человечества гораздо более фундаментальное влияние, чем изобретение компьютера, – например, приручение лошади и верблюда, выведение культурных растений и переход к земледелию, изобретение хомута и использование лошади на пахоте вместо вола. Частной собственности при этом еще и в помине не было.

В 2003 г. А.Н. Яковлева спрашивают, как «архитектора перестройки», о ее программе. Он отвечает: «Интересно, как вы себе представляете “план перестройки”? Это что, перечень мероприятий, утвержденный на политбюро, согласованный с министерствами и ведомствами, включая КГБ? Такого плана действительно не было и быть не могло. Того, кто его предложил бы, тут же поставили бы к стенке» [106].

А.Н. Яковлев не отвечает на простой вопрос, пытается превратить нормальный вопрос в глупость, но сам не видит несвязности своей иронии. Почему же, если бы Горбачев предложил «перечень мероприятий, утвержденный на политбюро, согласованный с министерствами и ведомствами, включая КГБ», то его «тут же поставили бы к стенке»? Кто бы его поставил к стенке, если КГБ и прочие ведомства этот перечень изучили и завизировали? С другой стороны, косвенно А.Н. Яковлев признает, что план был, причем ему хорошо известно главное содержание этого плана – оно таково, что если бы этот план стал достоянием гласности, то авторов его тут же следовало бы поставить к стенке, это было бы естественным и правильным, с точки зрения государства.

21 апреля 2004 г. в публичной лекции о замысле реформы 1990-х гг. рассказал член группы теоретиков экономист В.А. Найшуль. Его главное рассуждение пространно. Он говорит: «В конце 70-х годов не только наша группа, но и еще несколько толковых человек в Госплане знали, что страна находится в смертельном экономическом кризисе… Госплан лихорадило, лихорадило не как организацию, а как схему работы – Госплан все время пересчитывал собственные планы. Итак, в конце 70-х годов в Госплане ощущалось, что система находится в кризисе, из которого у нее, по всей видимости, нет выхода…

Часть наших размышлений состояла в ответе на вопрос: если эта система не выживает, то в чем дело?.. Выход был в децентрализации. Децентрализация – все с этим соглашались, но дальше надо было додумать. …Ясно было, что отсюда следуют свободные цены.