Российское обществоведение: становление, методология, кризис

Вот антрополог В.А. Тишков, директор Института этнологии и антропологии РАН, академик РАН в интервью в 1994 г. высказывает сентенцию: «Общество – это часть живой природы. Как и во всей живой природе, в человеческих сообществах существует доминирование, неравенство, состязательность, и это есть жизнь общества. Социальное равенство – это утопия и социальная смерть общества» [171].

И это после фундаментальных трудов этнографов в течение шести последних десятилетий, которые показали, что отношения доминирования и конкуренции есть продукт исключительно социальных условий и культуры, что никакой «природной» предрасположенности к ним человеческий род не имеет. Постулат Тишкова о доминировании и неравенстве в человеческом обществе как естественном законе природы – чисто идеологический вывод. Но для нас здесь важнее, что это – грубая ошибка. Равенство и состязательность – несоизмеримые ценности. Социальное равенство так же необходимо для существования общества, как и свобода – обе эти ценности несоизмеримы. Их конфликт и взаимодействие – фундаментальная проблема обществоведения. Эту проблему в ходе реформ в России просто игнорировали – ценность свободы поставили неизмеримо выше ценности равенства.

Даже на Западе, где с конца ХIХ в. следят за балансом этих ценностей (для «своих»), сейчас именно рассогласование этого баланса считается важным фактором кризиса. Дж. Стиглиц пишет: «В условиях небывалого неравенства со времен Великой депрессии уверенное восстановление в краткосрочной перспективе будет затруднительным, а американская мечта – хорошая жизнь в обмен на усердный труд – медленно умирает… Если даже журнал The Economist, ориентированный на принципы свободного рынка, заявил, что величина и природа неравенства в стране представляют собой реальную угрозу Америке» [172].

В России с начала ХХ в. эта проблема была и осталась особо острой. Н. Бердяев (либерал!) писал незадолго до смерти: «Есть два понимания общества: или общество понимается как природа, или общество понимается как дух. Если общество есть природа, то оправдывается насилие сильного над слабым, подбор сильных и приспособленных, воля к могуществу, господство человека над человеком, рабство и неравенство, человек человеку – волк. Если общество есть дух, то утверждается высшая ценность человека, права человека, свобода, равенство и братство. …Это есть различие между русской и немецкой идеей, между Достоевским и Гегелем, между Л. Толстым и Ницше» [173].

Можно сказать, что неприятие социального равенства как отрицание биологизации общества стало устоем нашей культуры уже полтора века. Вот П. Сорокин, отнюдь не коммунист, пишет в 1915 г. в свой преподавательский конспект (то есть, видимо, записывает мысль, достаточно широко признанную): «Человечество – новая сила мира. Сила эта все более и более растет; она определяет область существования его самого и все шире и шире раздвигает эту область. То, что “естественно” вне его, “неестественно” для него. “Естественный” закон борьбы за существование, уничтожение слабых сильными, неприспособленных – приспособленными человечество заменяет “искусственным” законом взаимной помощи и солидарности» [174].

Нынешний всплеск социал-дарвинизма – необычное явление в русской культуре. При восприятии дарвинизма в ХIХ в. в русской науке произошло его очищение от мальтузианской компоненты, что является замечательным феноменом культуры. В своих комментариях русские ученые предупреждали, что мальтузианство – английская теория, которая вдохновляется политэкономическими концепциями буржуазии. Произошла адаптация дарвинизма к русской культурной среде («Дарвин без Мальтуса»), так что концепция межвидовой борьбы за существование была дополнена теорией межвидовой взаимопомощи.

Эту концепцию П.А. Кропоткин изложил в книге «Взаимная помощь: фактор эволюции», изданной в Лондоне в 1902 г. Он так резюмирует эту идею: «Взаимопомощь, справедливость, мораль – таковы последовательные этапы, которые мы наблюдаем при изучении мира животных и человека. Они составляют органическую необходимость, которая содержит в самой себе свое оправдание и подтверждается всем тем, что мы видим в животном мире… Чувства взаимопомощи, справедливости и нравственности глубоко укоренены в человеке всей силой инстинктов. Первейший из этих инстинктов – инстинкт Взаимопомощи – является наиболее сильным» [175].

Жизнь показала несостоятельность антропологической модели, в которой человек представлен как индивид, ведущий гоббсову «войну всех против всех». Но российские обществоведы, консультирующие власть, продолжают исходить из принципов методологического индивидуализма и берут homo economicus как стандарт для модели человека. Это делает многие постулаты обществоведения неадекватными реальности.