Рождение науки. Аналитическая морфология, классификационная система, научный метод

Так что приходится отвечать, что первые системы строились из групп, некоторых множеств, которые по совпадению называются «таксонами», что означает несколько не то, что теперь под таксонами понимаем мы (хотя единой трактовки понятия «таксон» нет и сейчас). Тогда не было наличных на сегодня ограничений и противопоставлений. Созданную (Линнеем и его последователями) систему множество раз видоизменяли – не только при добавлении новых фактов, но и при изменении мыслей о том, чем она является. В результате возникло современное представление о таксоне (филогенетическое представление) и в «уравнение системы» были подставлены эти заново определённые элементы.

Можно обратить внимание на параллель. Напомню: наука Нового времени, наука Ньютона, начинается не с практики, не с эксперимента и даже не с математики. Она начинается с замены, которую называют «идеацией», «абстракцией». Учёный создаёт идеальный (математический) образ некоего объекта (модель), выводит законы её функционирования – а затем помещает этот идеальный, сконструированный им образ в природу на место реальной вещи. Эта совершенно магическая операция может показаться выдумкой – однако каждый, кто размышлял над тезисом о непостижимой эффективности математики, согласится: это так. В природе выделяют, обращают внимание, рассматривают как значимые только те синдромы качеств, которые позволяют мыслить такие вот идеальные объекты. А то, что так себя мыслить не позволяет – считается неважным и на это ученый внимания не обращает, полагая в природе случайным или субъективным. Так появляются первичные и вторичные качества: масса и расстояние оказываются важными и они есть «на самом деле», цвет и вкус – не важными, и их в сконструированном «на самом деле» нет.

С этой точки зрения вся деятельность систематика, конечно же, является деятельностью учёного Нового времени. Современный систематик ничуть не менее современен, чем квантовый физик. Он просто работает с иными объектами с помощью тех же по типу операций мышления, которые свойственны современной науке. Те направления современной систематики, которые выделяют в природе монофилетические таксоны, приписывают им определённые (необходимые по определению) свойства и создают некую систему таких таксонов. Это – набор конструктивных операций, их оказывается возможным произвести именно потому, что элементы, которые классифицирует систематик – не найдены «такими» в природе, а сконструированы мыслью.

Систематик знает, на что не надо обращать внимания, что надо выбросить из синдрома качеств (например, экологические свойства – это ведомство иной науки), чтобы получить нормальный таксон. Из таких таксонов шьётся сама собой, объективными методами система определённого типа – и никакого другого типа система из таким образом сконструированных элементов не получится. Создавая предмет науки, тем самым совершают совсем не теоретико-нейтральную операцию. Свойства этого сконструированного предмета потом определяют, каким образом он позволяет теоретически с собой обходиться, а каким теориям противится. Другими словами: то, что мы называем фактами, во многом создается тем, как мы выделяем систему, как конструируем предмет исследования.

А Устери и ятрохимическая традиция конструировали элементы иначе. Конечно, каждая сторона считала, что она мыслит сообразно природе вещей и призводимые ею конструкционные акты совершенно естественны. Спорить о том, кто более прав из правых здесь, наверное, не стоит, я только хочу обратить внимание на одно впечатление. Как современному систематику безумно и дико смотреть на формы и свойства системы Устери – точно так же выглядит любая современная система живого для человека, мыслящего вне стандартов формального мыслеобразования, принятого в науке Нового времени. Научный мир создаётся в том числе мыслями – это очень тривиально. Вне мыслей и в этом смысле «объективно» таксоны не существуют.

<p>Лестница и метла</p>

История развития систематики может быть представлена как противостояние двух типов систем – лестниц существ и древовидных систем. Лестницы обычно возводят к Шарлю Боннэ (Charles Bonnet, 1720–1793), такие лестничные элементы можно отыскать в том, как мыслили систему Бюффон и Ламарк. Древовидные системы появляются как графическое изображение «дерева Порфирия», они использовались для составления определительных ключей, для изображения систем растений и животных [Павлинов, Любарский 2011]. Такие деревья стали во множестве появляться с начала XIX в. как развитие системы Линнея [Dunal 1817], их число ещё умножилось, когда им был придан филогенетический смысл после победы теории Дарвина. Можно видеть, что они даже графически наследуют генеалогическим схемам знатных родов – то есть древовидные графические схемы появились задолго до Геккеля. Иногда деревья, изображенные как сильно ветвящиеся у «корня», приобретают вид «метлы».