Рубежи

Настойчивость того красивого парня граничила с нахальством. Летчик, когда расставались, неожиданно поцеловал ее, больно сдавив грудь. Она настолько растерялась, что в этот момент не нашла ничего лучшего, как убежать домой. Был бы это кто-нибудь другой, из заводских, она знала бы, что делать. Однажды было такое раньше… Парень ушел, получив ответный поцелуй «ручкой в щечку».

Дома Таня плакала от обиды. А ведь она надеялась узнать от него много нового об авиации, об условиях учебы в аэроклубе или просто поговорить о чем-нибудь…

Через несколько дней в обеденный перерыв на фабрике состоялось еще одно заседание комсомольского комитета. На этот раз присутствовал представитель из аэроклуба. Войдя в кабинет, Таня увидела среди товарищей человека в военном костюме с серебряными крылышками на рукаве (это первое, что ей бросилось в глаза). Он сидел рядом с секретарем, о чем-то разговаривал. Посмотрев внимательно на летчика, Таня узнала его: кажется, это тот, с которым ее и Зину знакомил Виктор. Ей тогда он показался старше, а он еще совсем молодой, хоть и старается держать себя солидно. Темные волосы чуть курчавятся над широким, высоким лбом, карие глаза смотрят с любопытством.

«Мальчишка какой-то», — разочарованно подумала Таня. Она слегка смутилась, когда почувствовала на себе его взгляд, но сделала вид, что не узнала его. Заседание началось. Секретарь дал слово Астахову. Во время своего выступления он, оглядывая присутствующих, почему-то часто улыбался, хотя в его словах ничего смешного Таня не находила. Говорил он о том, что аэроклубу нужна молодежь, желающая учиться без отрыва от производства в летной школе, и что эту молодежь должна направить к ним комсомольская организация. Желающих, конечно, будет много, но из них следует отобрать лучших.

И всё? Таня удивилась: ей казалось, что от желающих стать летчиком потребуют каких-то особых качеств, которых у нее может не оказаться. Она спросила, можно ли в аэроклуб поступать девушкам, и получила утвердительный ответ. На вопрос другого члена комитета, куда направлять заявления, летчик ответил:

— В аэроклуб. Можно прямо ко мне. Моя фамилия Астахов.

Когда кончилось совещание, Таня, волнуясь, быстро вышла из комнаты. Готовясь писать заявление, она силилась вспомнить имя этого летчика. «Кажется, Николай… Тот, что играл в оркестре».

Весь этот день был какой-то тревожный. Она и радовалась, и боялась чего-то. Вечером вместе с Зиной они отнесли заявления.

Начальник аэроклуба Фомин выслушал девушек с тем спокойствием и дружелюбным вниманием, какое бывает свойственно сильным, хорошим людям, но Таня все время чувствовала на себе его пристальный взгляд. Не сомневается ли он в ее пригодности?

Быстроглазая и задорная Зина меньше привлекает его внимание. Может быть, такие больше нужны в авиации? Эта мысль насторожила девушку. Она быстро и решительно взглянула на Фомина. Начальник смущенно отвел глаза в сторону. Это удивило Таню. Она видела в нем то воплощение мужества, решительности, отваги, с которым связывался в ее представлении образ летчика, и это промелькнувшее на лице Фомина смущение было неожиданным и непонятным…

Фомин обещал девушкам исполнить их желание.

По дороге домой подруги весело болтали, строили многочисленные планы, представляли себя в кабине самолета…

Таня вдруг вспомнила смущенное лицо Фомина, и ей стало безотчетно радостно.

* * *

Всю зиму Астахов помогал подбирать людей в аэроклуб, знакомился с новыми курсантами, которые занимались пока что только теорией и ожидали хорошей весенней погоды, чтобы начать полеты. Некоторые из старых, опытных инструкторов свысока относились к своим молодым собратьям по профессии. Фомин жестоко боролся с проявлениями зазнайства, его побаивались, и любители похвастать придерживали себя, но весной Фомина направили в армию. Этого добивался он сам в течение года.

Прощание было трогательным.

Перед отъездом Фомин говорил с каждым инструктором, говорил с курсантами, просил писать о своих делах, о делах аэроклуба. Только тогда все с особой остротой поняли, что любили этого человека и что без него первое время будет не так просто. Волновалась и Таня. Фомин был очень внимательным к ней, может быть, даже больше чем внимательным. Это она поняла женским инстинктом, и когда она узнала, что он уезжает, почувствовала нечто похожее на облегчение, но это чувство было безотчетным, бессознательным…

Новый начальник оказался очень добрым человеком и вскоре завоевал симпатии курсантов и инструкторов. И внешне он располагал к себе. На приветливом лице, со множеством морщин, живые, добрые глаза. Но Астахов втайне не мог согласиться с одним: Кубарев был и по внешности и по натуре более гражданским человеком, чем военным. Добродушный и ласковый, он старался избегать конфликтов со своими помощниками, терялся, когда требовались решительные меры, никогда никого не наказывал и, как казалось Астахову, перед начлетом робел. Однако все это не мешало ему в своих решениях быть постоянным, если дело касалось обучения курсантов.