Рубежи

Девушки протянули руки Николаю. Несколько минут ходили все вместе. Куракин по-прежнему был разговорчив. Астахов незаметно посматривал на подруг. Обе были в простеньких платьях, совершенно одинаковых по фасону и расцветке. Та, которую звали Таней, немного выше, стройнее. У нее серые глаза и подвижный улыбающийся рот. Во взгляде мелькали какие-то неспокойные искорки. Рядом с ней ее подруга казалась обычной, незаметной. Николаю не хотелось уходить от них, но он начал испытывать чувство неловкости. Степан вполголоса что-то рассказывал Тане, Виктор внимательно слушал Зину.

Астахов извинился и направился к выходу, несмотря на настойчивые тайные сигналы Виктора.

Не торопясь, он пошел в общежитие. На душе его было спокойно. Он мог бы еще побродить по парку, но, вспомнив, как одиноко сейчас Федору, решил побыть с ним.

Поздно вечером вернулся Виктор, затем Степан. Куракин быстро разделся и лег. Виктор подсел к Николаю. В комнате было шумно: кто-то рассказывал содержание нового кинофильма, играли в домино. Михеев вывесил оформленную им стенную газету и с удовольствием прислушивался к замечаниям по поводу карикатур. Виктор рассказывал Николаю:

— Не могу я знакомиться с девчатами. В парке как-то было весело, а когда вышли и остались вдвоем, все мысли из головы вылетели. Она молчит, и я молчу. Чертовски неудобно. Наконец я набрался духу, говорю: «У вас всегда такая хорошая погода?» — «А у вас всегда такая плохая память?» — отвечает она, и тут же я вспомнил: еще на площадке я спрашивал ее об этом. Даже удрать захотелось. Спасибо, кошка дорогу перебежала. До самого дома говорили, что удачи не будет. Так и разошлись.

— Почему Степан хмурый?

— Кто его знает? Сначала, когда мы еще шли вместе, Таня в ответ на что-то сказала ему: «Чтобы быть нахальным, не нужно ума». Мне здорово это понравилось.

— Ну, а дальше что?

Виктор пожал плечами:

— Девчата живут в разных местах. Мы разошлись, к сожалению…

— Он провожал ее?

— Конечно.

Астахов вдруг почувствовал смутное, неосознанное еще беспокойство. Вспомнился образ светловолосой девушки, ее строгое, задумчивое лицо и глаза… Он невольно посмотрел на Куракина: Степан лежал с открытыми глазами.

«Красивый парень, — подумал Астахов, — в таких девчата быстро влюбляются», а вслух сказал:

— Девушки ничего особенного, обычные.

* * *

Комиссия из преподавателей и инструкторов-летчиков готовилась к приему зачетов непосредственно на аэродроме. Курсанты волновались и оснований для этого у них более чем достаточно. В кабине самолета, в воздухе нужно сохранить спокойствие: оно нужно и человеку и самолету. Волнение, которое на земле может показаться ничтожным, в воздухе приведет к ошибкам в технике пилотирования, на посадке — к грубым ударам колесами о землю. Вот и попробуй равнодушно относиться к зачетам, если знаешь, что допусти оплошность и вместо права работать инструктором-летчиком получишь лишь звание пилота запаса. Малоутешительная перспектива.

Волновались и инструкторы, пожалуй не меньше, чем курсанты. Если и был человек, сохранявший, по крайней мере, внешне спокойствие и уверенность, так это начальник аэроклуба Фомин. Он летал с каждым курсантом, ровным баском после полета подробно разбирал причины замеченных ошибок, поддерживал в летчиках уверенность. Подготовку к полетам Фомин провел блестяще, и в день зачета перед комиссией, сидящей за столом на аэродроме, курсанты уверенно производили комплексы фигур сложного пилотажа. Десятки пар глаз возбужденно следили за взлетающим очередным самолетом и за курсантом, который после посадки, с покрасневшими от перегрузок в воздухе глазами, шагал к столу, чтобы доложить о выполнении задания. От стола, за которым сидела комиссия, он возвращался уже летчиком. Это было видно по походке.

Конец. Тревоги кончились. Получены пилотские свидетельства. В торжественной обстановке произнесены тосты с прощальными словами, и люди, много раз повторяя мысленно «летчик», готовы были к отъезду в различные аэроклубы страны для начала новой жизни.

Несколько человек, в том числе Астахов, Корнеев и Куракин, оставлены в аэроклубе этого же города. Они были довольны. Если бы еще и Федор был с ними! Но как ни грустно — Михеев уезжал в другой город.

Друзья еще раз прошлись по классам, где провели первый этап авиационной жизни, затем, захватив легкие чемоданы, рано утром уехали домой в отпуск.

В этот день погода неожиданно испортилась. Медленно, цепляясь одно за другое, ползли тяжелые серые облака, казалось, что небо дымится и все ниже опускается на землю. Мелкий дождик, гонимый порывистым ветром, мутной пеленой закрывал окрестности, только слышно было, как неровно он шумит, рассыпаясь по мокрой земле.