Running Man. Как бег помог мне победить внутренних демонов

– Ну, тогда ты понимаешь.

– Как я понимаю, ты сейчас не получающий помощи зависимый. Прошло почти три месяца с тех пор, как ты общался с кем-то из бывших алкоголиков. Никаких собраний за это время. Даже удивительно, что ты еще никого не убил.

Я рассмеялся:

– Вот уж действительно. Мне кажется, здесь вообще никто не хочет оставаться. А я готов на все, что угодно, лишь бы угодить этим парням и дойти с ними до конца.

– То, что делают другие, – это не твое дело. Невозможно контролировать все.

– Но мне кажется, это моя ответственность… вся эта затея.

– Сейчас каждый занят своими страхами. Каждый сомневается, и каждый испытывает напряжение. Мне тоже нелегко. Но, может, стоит хотя бы попытаться относиться друг к другу лучше? Ты же трезвенник. Соберись, старина! Ты бежишь по гребаной Сахаре! Она прекрасна. Ты должен благодарить судьбу за то, что она дала тебе такой шанс. Ты вообще мог умереть.

Я понимал, что он прав. Мне было за что благодарить судьбу. Я был слишком требовательным. Мне хотелось, чтобы все вокруг были такими же ответственными и требовательными к себе, как и я. Все мы усердно работали, и все очень устали.

Я пошел искать Дона.

– Мне хочется, чтобы ты остался и сопровождал нас по Ливии, – сказал я, обнаружив его возле грузовика. – Не обращай внимания на то, что я говорил вчера. Я просто расстроился и вышел из себя. Я ценю, что ты сделал, и если тебе нужно будет уехать, я обниму тебя и пожелаю удачи. И надеюсь, ты поступишь со мной так же. Но на самом деле я очень хочу, чтобы ты остался.

После всех телефонных звонков, переговоров и обмена письменными сообщениями переход ливийской границы оказался на удивление обыденным. Мы прошли мимо нескольких рядов колючей проволоки, затем между двумя бочками для нефти, на которых на деревянных флагштоках были установлены зеленые ливийские флаги. Никаких охранников, никаких заборов, никакого паспортного контроля.

– И это все? – спросил я Мохамеда.

Он пожал плечами, и мы все рассмеялись. Было сказано, что наши документы проверят в ближайшем городе, где к нам также присоединится Омар Турби с дополнительным сопровождением – шестью грузовиками с вооруженными солдатами.

После нескольких месяцев, проведенных в Сахаре, я уже перестал ощущать себя туристом. Но это была Ливия, и я смотрел на все вокруг широко открытыми глазами, как любознательный ребенок. Все мне казалось интересным. Мы пробегали мимо благополучных на вид поселений с новыми блестящими заправками и магазинами, полки которых были сплошь уставлены продуктами. В облике местных жителей просматривалась уверенность, которой недоставало обитателям других стран, – уверенность в том, что у них есть доступ к воде, еде, электричеству, образованию и транспорту. Но все это доставалось ценой свободы.

Соберись, старина! Ты бежишь по Сахаре! Благодари судьбу за то, что она дала тебе такой шанс.

И местность здесь была другая. Над каменистой вулканической равниной возвышались плоские холмы и красные скалы, напоминавшие об американском Западе. Мы хотели бежать по открытой местности, но сопровождающие нас солдаты настаивали на том, чтобы мы передвигались по асфальтированному шоссе. Это означало, что мы не сможем преодолевать кратчайшее расстояние между пунктом А и пунктом Б. Однажды мы пробежали 80 километров за день, но преодолели при этом всего 26 километров маршрута.

С каждым днем наши силы таяли, и нас одолевали сомнения. У нас даже изменились голоса. Большинство членов команды чувствовали себя плохо, в том числе и Док, которому пришлось научить Дона ставить капельницу. Нога Рэя сильно болела, и мы даже опасались, что у него стрессовый перелом, но у нас не было возможности это проверить. Рэй ужасно боялся, что ему придется прервать забег.

Пробег по Ливии занял двадцать восемь дней. По большей части мы питались макаронными изделиями и туарегской пиццей – наследием, оставленным итальянскими колонизаторами первой половины двадцатого века. В последнем городке перед египетской границей нам устроили торжественные проводы: автомобили сигналили, толпа кричала, дети хлопали нас по рукам. Наши охранники обняли нас и пожелали удачи.

Радость от вхождения в Египет омрачала мысль об отъезде Дона Уэбстера. Я сильно расстраивался из-за этого. Мне казалось, он совершает большую ошибку, не окончив грандиозного дела, которое начал, и потом будет жалеть об этом. И все же, перед тем как он сел в грузовик, каждый из нас обнялся с ним на прощание.

– Держитесь, парни! – сказал Дон.

Мы также попрощались с Доком и Чаком Дейлом, которые уезжали в Каир за медицинскими припасами – и чтобы повидаться с женой Дейла. Они пообещали вернуться через несколько дней.