Running Man. Как бег помог мне победить внутренних демонов

Я понимал, что мой ответ – «нет». От себя я всегда требовал гораздо больше, чем от остальных. Не принимал никаких оправданий. Ненавидел себя за одну лишь мысль, что могу остановиться.

– Не хочу жалеть себя, – сказал я. – Я сам напросился.

– Ну, парень, тебе и вправду нужно научиться делать себе поблажки.

Каким-то образом мне удалось добежать до Юты, и мое настроение улучшилось, как бывало всякий раз, когда мы пересекали границу. Воздух в горах был прохладным и сухим, листья тополей уже пожелтели. Ко мне присоединились некоторые друзья, и с их помощью я преодолевал по 97 километров в день. Всего я пробежал 1223 километра – около четверти пути. Если я продолжу с такой же скоростью, при условии, что мое тело поддержит меня, то смогу выйти на средний показатель 113 километров в день в последние несколько недель. Шанс поставить рекорд еще есть.

Я испытывал один лишь страх. В глубине души я сомневался в своих физических и психических силах.

Но чем дальше мы бежали по Юте, тем сильнее болела моя лодыжка. Боль становилась непереносимой – раньше я не испытывал ничего подобного. Что еще тревожнее, у меня немели пальцы на правой ноге. Доктор Пол сказал, что это признак нервного повреждения, и предупредил, что если я продолжу бежать, то могу охрометь навсегда. Я не мог поверить, что дело дошло до такого. Я привык справляться с болью, но теперь рисковал получить травму, которая могла поставить крест на моей карьере бегуна.

2 октября, на двадцатый день забега, неподалеку от Прово в Юте, моя команда собралась за столиком для пикника у внедорожника. Я сидел на складном стуле и осматривал собравшихся. Я знал, что они задумали. Это было не первое вмешательство окружающих в мою жизнь.

– Это нужно прекратить, ради твоего же дальнейшего здоровья, – сказал доктор Пол. – Сегодня же.

– Я никогда ниоткуда не уходил на полпути, – ответил я.

– Я знаю, – сказал Чак. – Но я никогда и не видел, чтобы тебе было настолько плохо.

– Каждый день я получаю электронные письма от детей, которые спрашивают: «Ты еще бежишь, Чарли?» И я отвечаю им: «Да, бегу». А потом их учителя пишут, как много мои слова значат для них. И что мне теперь им сказать – что я передумал?

– Должны же быть какие-то границы, Чарли, – ответил доктор Пол.

Я посмотрел на него и на хмурые лица собравшихся.

– Мне очень жаль, – произнес я, сдерживая слезы. – Я очень старался.

Я понимал, что мероприятие «Бегом по Америке» для меня закончилось. Все эти планы, все тренировки, все проведенное вдали от родных время – ради чего все это было? Ради какой цели? Может, мой отец и прав. «Это бессмысленно». Все бессмысленно.

Покинув Сан-Франциско, я постоянно писал в блоге и твитах о том, как важно преодолевать трудности, терпеть боль, побеждать в кажущейся неравной борьбе. «Любой урок усваивается только тогда, когда он сопряжен с трудностями», – писал я. А теперь я спрашивал себя: неужели все это имеет значение только для других людей?

Я опустил глаза. Потом у меня в голове промелькнула мысль.

– Послушайте.

– Что? – спросил Пол.

– А на велосипеде мне можно ездить?

Он немного задумался.

– Ну, пожалуй, будет чертовски больно, но, наверное, хуже не станет.

Я взял у одного оператора горный велосипед и начал крутить педали. Я убеждал себя в том, что еще ничего не потеряно. Маршалл же продолжал бежать. У нас по-прежнему получался неплохой фильм. И я все еще пересекал страну, полагаясь исключительно на свое тело.

Через несколько дней я догнал Маршалла и его команду, в которую входила его жена Хезер. Ему приходилось несладко – он боролся со своими болячками и страхами. Он признался, что ему страшновато продолжать бежать в одиночку, без того, чтобы я его подгонял. Когда-то он сказал мне, что никогда не следует сходить с дистанции, что бы ни случилось, и эти слова запали мне в память. Понимает ли он, что это решение мне навязали? Сомневается ли он в моей преданности общему делу?

В следующие несколько дней между нами росло напряжение. Я огорчался от того, что так вышло со мной, и беспокоился по поводу бюджета. Мы потеряли несколько членов команды, а оставшиеся устали и чувствовали, что их заслуги недооценивают. Однажды во время полуденного перерыва мне рассказали, что Хезер посреди ночи потребовала, чтобы кто-нибудь раздобыл им с Маршаллом буррито с курицей, а также настаивала на том, чтобы члены команды стирали грязное белье мужа. Теперь это кажется мелочью, но тогда, находясь в измотанном состоянии, я буквально взбесился. Я вскочил на велосипед и что было сил погнался за Маршаллом, настроившись на драку.

– Передай своей жене, чтобы поменьше выеживалась, – сказал я, подъезжая к нему. – От нее вся команда стонет.

– Не говори о моей жене в таком тоне. Ты просто кипятишься, потому что больше не можешь бежать.

– Да, ты прав. Я кипячусь.

– Хотел стать звездой, и тебе было наплевать, финиширую я или нет.