Русь против Тохтамыша. Сожженная Москва

– А, это ты, подлая душа! – криво усмехнулся Солтанбек, узнавший Савалта по голосу. Лицо русича было скрыто под металлическим забралом с узкими прорезями для глаз. – Думаешь, убийство эмира Буранды сойдет тебе с рук – не надейся! И до тебя дотянется моя сабля, негодяй!

Резко развернув коня, Солтанбек умчался к своим воинам, застывшим в боевом строю. Покрыв голову шлемом, Солтанбек повел свой отряд в атаку.

Изогнутые клинки взметнулись над мохнатыми шапками и железными шлемами степняков, черные стрелы со свистом сорвались с тугих тетив луков, пронзительный боевой клич прорезал морозный зимний воздух. Две конные лавины с топотом и лязгом сшиблись посреди заснеженной равнины. Началась остервенелая рубка. Раненые и мертвые воины вываливались из седел на истоптанный окровавленный снег, туда же падали копья, щиты и сабли… Дико ржали покалеченные лошади, заглушая стоны умирающих бойцов. Звенели, сталкиваясь, мечи, громыхали щиты под ударами копий и топоров.

Водоворот яростной битвы захлестнул Савалта, разлучив его с Огул-беком. Какое-то время тот сражался рядом с русичем, но затем вдруг куда-то исчез. Савалт не придал этому значения, поскольку рвался к Солтанбеку, горя желанием скрестить с ним меч. Солтанбека окружали могучие нукеры в блестящих доспехах, поэтому добраться до него было очень непросто.

Внезапно из заснеженной степной дали ветер принес протяжный грозный вой боевых труб. А еще через несколько минут на склонах далеких холмов показалась идущая наметом конница, напоминавшая темную тучу, упавшую с небес на белый снег.

Привстав на стременах, Савалт напряженно вглядывался в надвигавшуюся широким фронтом неведомую конницу. Это войско двигалось со стороны Сарая. Зная, что в Сарае не может быть такого множества ратников, Савалт пребывал в недоумении. Но вот зоркие глаза Савалта разглядели голубые полотнища знамен с золотым солнцем на них, трепетавшие над шлемами далеких всадников. Это были стяги Тохтамыша!

Савалт едва не прослезился от бурной радости, охватившей его. Он видел, как нукеры Солтанбека кинулись наутек, нещадно погоняя коней. Кто-то из воинов Огул-бека преследовал бегущих врагов, а кто-то даже не пытался это делать, занявшись своими ранами или снимая доспехи с убитых.

Увидев, что двое воинов несут на скрещенных копьях истекающего кровью Огул-бека, Савалт спрыгнул с коня, лишь в этот миг ощутив боль от раны в своей правой руке.

– Дружище, войско Тохтамыша подоспело к нам на выручку! – воскликнул Савалт, подбежав к Огул-беку. – Победа за нами!

Огул-бек посмотрел на русича ничего не выражающим взглядом, его бледные губы под жесткими черными усами шевельнулись. Савалт наклонился к лицу Огул-бека, чтобы расслышать его шепот.

В колыбели – младенец, покойник – в гробу:Вот и все, что известно про нашу судьбу…

Это были последние слова Огул-бека. В следующее мгновение он умер.

Глава 2. Сломанный хомут

Ночью Савалту не спалось, ныла раненая рука. Перед глазами у него стоял умирающий Огул-бек. Его предсмертный шепот звучал в ушах Савалта. Спавшая рядом Агафья всякий раз просыпалась, едва Савалт начинал беспокойно ворочаться под одеялом или садился на постели, опустив босые ноги на пол.

– Что томит тебя, родной? – ласково спросила Агафья, когда Савалт снова уселся на краю ложа, скинув с себя одеяло.

Просторная опочивальня с закругленными сводами и с побеленными известью стенами была озарена подрагивающим пламенем масляного светильника, стоявшего в стенной нише над низкой дверью.

Взяв с низкого круглого столика кубок с водой, Савалт сделал несколько глотков. Агафья глядела на него, обхватив руками свои голые ноги, согнутые в коленях. На ней была тонкая исподняя рубашка, подол которой смятыми складками обвивал ее гибкую талию. Длинные распущенные волосы Агафьи укрывали, словно покрывалом, ей спину и плечи.

Савалт был обнажен до пояса, его правая рука повыше локтя была забинтована лентами из неотбеленного льна.

– Помнишь, у нас в гостях как-то побывал Огул-бек, – после долгой паузы промолвил Савалт, повернувшись к Агафье. – Ты еще завела тогда беседу о стихах Омара Хайяма, восхищаясь его поэтическим даром. Ты прочитала наизусть несколько четверостиший Хайяма, а я ради сравнения прочел кое-что из творчества Тахира.

– Конечно, помню, – кивнула Агафья, убирая прядь волос со своего лица. – Ты спросил у Огул-бека, чьи стихи ему больше понравились. И тот отдал предпочтение Омару Хайяму. – Агафья слегка улыбнулась. – Ты еще заметил Огул-беку, мол, его похвала стихам Омара Хайяма скорее всего продиктована желанием сделать приятное мне. – Агафья вновь стала серьезной. – Но почему ты вспомнил об этом? Ведь Огул-бек погиб.

– В том-то и дело, что Огул-бек умер со стихами Хайяма на устах, – скорбным голосом проговорил Савалт. – Я всегда считал Огул-бека грубым и недалеким человеком. Но оказывается, и в нем жила божья искра, побуждавшая его ценить прекрасное.