Русь против Тохтамыша. Сожженная Москва

– Благодаря военной помощи Москвы, Владимир Красный смог победить своих дядьев и занять муромское княжение. В родстве с московским князем Владимир Красный не состоит, но он является его верным союзником. Коль Москва настроена непримиримо к Орде, точно так же повел себя и Владимир Красный, не пожелав разговаривать со мной.

– И ты наказал за это Владимира Красного, натравив на него его дядю Глеба Георгиевича. – Тохтамыш слегка усмехнулся, жуя ягоды. – Ход ловкий и верный: разделяй и властвуй! Куда бежал Владимир Красный? Не в Москву ли?..

– Может, и в Москву, великий хан, – ответил Ак-Ходжа. – Ну и шайтан с ним! Князишка он никчемный. Зато Глеб Георгиевич – воитель отменный. Московского князя он ненавидит и готов воевать с ним на нашей стороне.

– Это хорошо, – задумчиво обронил Тохтамыш. – А что же рязанский князь? Склоняется ли он на мою сторону?

– Олег покуда колеблется, – промолвил Ак-Ходжа. – Понять его можно, светлый хан. Московиты могут в любое время опустошить Рязань, коль прознают, что Олег что-то затевает против них, ища поддержки из Сарая. Олег хочет знать, великий хан, наберется ли в твоей орде сто тысяч батыров. Я сказал Олегу, что пять туменов у нас имеется, а еще пять туменов надеемся собрать будущим летом.

Тохтамыш перестал жевать, переведя свой взгляд с Ак-Ходжи на эмира Едигея, сидевшего в плетеном кресле.

– Как думаешь, соберем мы пятьдесят тысяч воинов к уже имеющимся пяти туменам? – спросил Тохтамыш.

– Нет, не соберем, – без колебаний ответил Едигей. – Ты же знаешь, повелитель, что местные кипчаки и саксины вовсе не рвутся в поход на Москву. Аланы и фряги за нами не пойдут, ибо поражение Мамая еще свежо в их памяти. Останутся в стороне и касоги. Да что там говорить! – Едигей досадливо махнул рукой. – Даже имеющееся у нас войско скоро не на что будет содержать. Денег в казне очень мало, а налоги почти не поступают.

Для Тохтамыша это был самый больной вопрос: где взять деньги на содержание войска?

– То, что в казне пусто, это я и без тебя знаю, – произнес Тохтамыш, уколов Едигея сердитым взглядом. – Лучше подскажи, где взять злато-серебро?

– Прежде чем идти походом на Русь, нужно сначала покорить Булгар и мордву, повелитель, – сказал Едигей. – Мордовские князья испокон веку платили дань золотоордынским ханам, а теперь они платят подати хану в Булгаре. По слухам, засевший в Булгаре Хасан называет себя великим ханом, пора бы сбить с него спесь! Ведь, по сути, Хасан такой же безродный выскочка, как и Мамай.

– Обособление Булгара от Сарая несомненно ослабляет Золотую Орду, – заметил Ак-Ходжа. – Булгар и мордву надо подчинить, Едигей прав. Это добавит нам доходов в казну, а также усилит наше войско.

– Укрываясь в мордовских лесах, можно совершать внезапные набеги на Русь, – вставил Едигей, воинственно сверкнув глазами. – Говорят, из владений мордвы рукой подать до Мурома и Рязани. От мордовских городищ на реке Суре до Нижнего Новгорода всего-то три конных перехода.

Тохтамыш мигом уловил самую сокровенную мысль Едигея. Ведь если ордынское войско устремится на Русь не со стороны Дона, а от реки Суры, то оно сможет выйти к Оке, оставив в стороне дальние дозоры московлян. Как сообщает рязанский князь, дальняя московская стража стоит где-то у верховьев Дона. Там же пролегает степной шлях, по которому каждое лето идут торговые караваны от южных морей к северным лесам и обратно.

«Мамай двинулся на Русь по донскому шляху и был загодя обнаружен дозорными московского князя, – размышлял Тохтамыш, продолжая угощаться смородиной. – Мамаева орда была велика, но московская рать навязала ей битву в невыгодной местности. Мамаева конница не смогла действовать успешно, оказавшись в узкой низине среди лесов и оврагов. Дамир-мол опытный ратоборец, в открытом сражении его, пожалуй, не одолеть. И только свалившись на московского князя, как снег на голову, я смогу победить его. Ныне Русь сильна, как никогда, поэтому открыто враждовать с ней бессмысленно. Самонадеянный Мамай не учел это и был разбит на Куликовом поле. Я не пойду по стопам Мамая… Да мне и не собрать стотысячное войско, надо это признать!»

* * *

Шестнадцатилетний Басар, младший сын Мамая, был назначен Тохтамышем сборщиком податей. Ленивый и изнеженный Басар плохо держался в седле, был неуклюж во владении оружием, поэтому Тохтамыш поручил ему собирать налоги с кочевых кипчакских племен, понимая, что воин из него не получится. Ведомо было Тохтамышу и о той беде, год назад приключившейся с Басаром, когда Мамаевы нукеры отрезали ему детородный орган, якобы за посягательство на любимую наложницу отца.