Русь Заповедная

Осень, Осень чувствуется во всём. Георгины, китайские гвоздики, петунии, майоры, лаванда, базилик ярко цветут. С каждым днём они торопятся, цветя ещё ярче, как бы чувствуя близкий конец жизни. Грусть в воздухе. Жаркий полдень ещё полон солнечных лучей, зноя, но уже не того зноя, от которого Летом спасенья нет, а другого, более мягкого. Лебеда полна зелёной пыльцы на огородах, щерица и щавель покраснели, побурели, полны семян. Даже колючки больше не колются. Тревожно шумит листва яблонь. Кое-где мелькает жёлтый лист. Зелень покоробилась, посерела. Утрами роса студёна. Река темнеет. Нет в ней ни голубизны весенней, ни зелени Летней, тёмная волна её полна осеннего света. Близка осень. Птицы собираются стайками, учатся летать. Ласточки летают целыми роями. Пчела гудит у ульев, напрасно летя за взятком, которого становится всё меньше и меньше. Успенский Пост богат перцем, баклажанами (синими), помидорами, кабачками, новым луком, чесноком. Жареная рыба на подсолнечном масле, молодая картошка, огурцы, томат — еда этих дней. Люди постятся, как бы готовясь к расставанию с летней красотой природы. Грустно смотрит дед в небо: «Ласточек вижу! Недолго уж им у нас быть... Доживу ли до их возвращения?» Звон колёс по дорогам не тот. Не те тени. Солнце ниже всходит, ниже садится вечером. Вдали, степями скачет всадник. Кто он? Может, верховой? Может, вестник несчастья? И в душе каждого забота: запастись топливом на зиму! Заготовить угля, дров, кизяка, соломы, чтоб было тепло. Умирающая Природа уже тронута здесь и там знаками конца. Успенье — Успенье Природы. Крестьяне относились к нему трогательно: у Криницы — ломоть Хлеба, Приношение Природе. В этом как бы помощь человека, чтоб Зелень жила ещё! На широком капустном листе — ломоть Нового Хлеба! Жертва Роднику-Роду, значит, Снопу, Деду Вселенной, Отцу Неба и Земли.

ВОЗДВИЖЕНЬЕ

Церковь полна последних цветов. В наших краях (Донская область) сады ещё полны георгинов, гвоздик, астр, петуний, майоров. Из этих цветов сделаны большие букеты. Они у икон, у их подножия, и вокруг Креста, стоящего посреди церкви. Воздвиженье — Большой Праздник Расставанья с Летом. После него — Осень. В этот День люди несут Богу последний Дар Земли — Цветы. Глубокая древность в этом обычае, и, несомненно, он — наследие прошлого. В отдалённые времена славяне несли Цветы в Боголесье, в последний раз Ладе, Перуну, Хоросу, Купале, Снопу. Снопы Цветов — Снопу-Деду Вселенной. В этот День — Зеленоядение, Постная еда в память Конца Года (в древности — первого сентября), ибо земледельческий год начинается с весеннего сева и заканчивается осенним. Были смены дат. Церковь, чтоб вырвать с корнем языческий обычай, перенесла Новый год с января на сентябрь. Пётр Великий вернул его на январь. Однако обычаи уже не перешли вместе с датой и остались с сентябрём. В этот день Предки наши делали Жаризну в честь всего Сонма Богов Руси, приносили Сваре Агнца-Овечку. Это — Дар Солнцу, «которое — Овца». Таким образом, то был Дар Колу Времени, Коляде — Солнцу, чтоб Сивый не умертвил, чтоб Овсени были Дверью в Новый год, чтоб Коляда с Крышним пришли и осветили Свет новым Светом.

Посреди дворов раскладывали Огнище из новой соломы и зажигали его в честь Солнца-Огня-Агни-Живы. У Огнища плясали и пели песни, посвящённые описанию Красоты Огня-Семаргла, Огнебога-Агни-Варуны-Перуна, уходящего в Осенний Путь. Пели, утверждая, что Перун вернётся. Ещё до сих пор оставались такие песни: «Ой, повей, повей, Да-Боже, на тую нашу Солому, а жги её ясно, на добро доброму и злому!» Таким образом, в этот День желали Добра «и доброму, и злому»! В этих пожеланиях видна незлобивость наших Предков, от которых, несомненно, шла ещё эта песня у Огнища. В это Огнище клали новую картошку, в золе пекли и ели, соля трижды

на-крест. Этот обычай, вероятно, относится к другому корнеплоду и, может, бурачку (свёкле), потому что картошка — корнеплод позднейший, а также потому, что свёклу пекли одновременно с картошкой. В Юрьевке в Огнище вкатывали большую тыкву, у которой была срезана верхушка, вынуты семена, а в середину насыпано сахара и положен ком масла. Когда тыква была испечена, её тут же все ели совместно. Это, вероятно, символическая Жертва, так как открытые Жертвоприношения были, вместе с христианскими нововведениями, запрещены. Надо было нести всё в церковь. Между тем тыква, испечённая в Огнище, была, по всем данным, ещё языческой Жертвой.

ДВА ПОДУКОДА