Русская армия на чужбине. Галлиполийская эпопея. Том 12

Сюда же приходили от скуки и французские солдаты, и часто можно было видеть среди казаков группы чернокожих сенегальцев, улыбающихся, сверкающих белыми зубами и оживленно разговаривающих с казаками при помощи жестов, мимики и обрывков всевозможных слов и выражений, на том особом международном языке, который возникает только среди солдат и на котором могут объясняться между собой только солдаты, к какой бы национальности они ни принадлежали.

Здесь ярко проявлялась общерусская незлобивость и понимание ближнего. Даже к чернокожим, когда они не держали в руках винтовок, не угрожали казакам штыком и не кричали на них ненавистное «алле», казаки не питали злобы и часто в таких случаях говорили: «Что ж! Не по своей он это охоте… тоже ведь приказывают… И ихнему брату на Лемносе-то не сладко… Небось дома-то и жена, и дети остались… Эх! Служба!..» Этим сказывалось все, и казак охотно закуривал с чернокожим и вступал в длинные беседы, рассказывая ему про Дон, про семью, про родных своих. Картин было всего-навсего пять или шесть, все они были давно уже наизусть выучены казаками, но тем не менее при демонстрировании их они всегда шумно выражали свои впечатления, восклицаниями в драматических и громким раскатистым смехом – в комических местах.

Другим развлечением были футбольные матчи. Среди юнкеров Атаманского и Алексеевского (Кубанского) военных училищ образовались футбольные команды, постоянно состязавшиеся между собой, а временами, и не без успеха, с бывшими на острове англичанами и французами. Интересные со спортивной стороны состязания эти, однако, не привлекали широких казачьих масс.

Больше оживления, по вполне понятным причинам, вносила в казачью массу раздача американских подарков. Американский Красный Крест оказывал колоссальную помощь казакам. Не говоря уже о том, что Донскому корпусу было передано на десятки тысяч долларов медикаментов и разного госпитального имущества, что при главной поддержке американского Красного Креста содержались санатории для туберкулезных больных и целый ряд питательных пунктов ВЗС, где получали добавочное питание женщины, дети и особо истощенные казаки, непосредственно в казачью и беженскую среду им было брошено громадное количество разных «подарков», в виде всевозможных фуфаек, белья, носков, полотенец, пижам, посуды, утвари и прочих предметов домашнего обихода.

Подарки раздавали часто. Еще накануне интендантство предупреждало части о радостном событии, и уже с раннего утра у американского склада с мешками в руках толпились казаки-приемщики. Настроение у всех при этом бывало радостное, возбужденное, слышался смех, шутки, тут же ходили слухи: «А что будут давать?» Вот показывался капитан Мак-Неп, представитель Красного Креста. Все суетилось, обступало его тесным кольцом, споря между собой из-за очереди. В пыли от разбиваемых ящиков, энергично покрикивая на помогавших ему рабочих, Мак-Неп всегда сам раздавал подарки, лично отсчитывая многочисленные носки, полотенца и пижамы. Раздачи продолжались целыми днями, и целыми днями неутомимый Мак-Неп принимал в них живейшее участие. С тяжело набитыми мешками возвращались казаки по частям, а некоторое время спустя то там, то здесь среди палаток можно было видеть станичников, с широко распяленными руками разглядывавших какую-либо фантастическую ярко-голубую или нестерпимо-розовую пижаму и такие же штаны. Часть казаков продавала (загоняла) эти подарки, покупая на вырученные деньги хлеб и табак, а большинство беженцев укладывало в сундучки и чувалы, заранее уже готовя подарки родным и близким при возвращении домой.

Личность самого капитана Мак-Непа, или, как его окрестили на казачий образец, – есаула Макнепова, была весьма популярна среди казаков. На всех смотрах, парадах, спектаклях, полковых и училищных праздниках можно было видеть его высокую, худощавую, слегка сутулую фигуру, в защитном френче, крагах, шляпе-панаме с резинкой под затылком и неизменным кодаком в руках. Мак-Непу всюду сопутствовал его постоянный спутник – переводчик Василь Иваныч – русский беженец, говорящий по-английски. Часто можно было видеть капитана Мак-Непа бродящим по лагерю среди палаток. Он интересовался мельчайшими подробностями жизни казаков и беженцев, заговаривал с ними, расспрашивая их о житье-бытье, о домах и семьях, разумеется – через переводчика. В ответ на его подарки казаки также отдаривали Мак-Непа чем могли: подарили ему оружие, коллекцию русских бумажных денег революционного периода и много разных собственноручных изделий, что каждый раз приводило его в большой восторг.

Но за этими внешними проявлениями казачьей жизни скрывалась обратная сторона ее – угрюмая и мрачная. Настроение казаков день ото дня становилось все более и более отчаянным. Высоко приподнятое, чуть ли не до бурных восторгов, в дни первых отправок в Сербию и Болгарию, оно так же резко и упало, когда вопрос с дальнейшими отправками в славянские страны осложнился и затянулся, казалось, на долгое время.