Русская армия на чужбине. Галлиполийская эпопея. Том 12

Обыкновенно «почта» приходила на Лемнос раз в неделю, и вот уже за несколько дней казаки жадно следили за морем – не покажется ли на горизонте дымок парохода. Много дымков показывалось и вновь скрывалось в тумане моря, пароходы проходили мимо Лемноса, напрасно лишь волнуя заключенных на нем казаков, но, когда пароход входил в бухту, казаки заметно оживали. Тогда уже взоры всех обращались на штаб группы и на штаб корпуса, откуда с нетерпением ждали «новостей». Казаки засыпали вопросами своих командиров, жадно ловили всякие слухи, идущие якобы из штаба.

Но новостей, конечно отрадных новостей, не было. Молчали штабы, ничего не могли передать казакам и их командиры. Растерзанная Россия продолжала страдать под игом большевиков, надежд на близкое освобождение не было, если вспыхивали восстания, то они с неслыханной жестокостью подавлялись большевиками, расстреливавшими тысячи людей и заливавшими кровью города, села и станицы.

Так из недели в неделю. И еще беспросветнее казалось казакам их изгнание и мрачнее лемносская тюрьма. Казаков волновали и смущали вопросы – ехать ли в Совдепию, в Грецию или еще куда-либо, оставаться на Лемносе, уходить ли из строевых частей в беженский лагерь, когда наступит следующий срок отправки, на каком пароходе, какие условия жизни в новых странах и т. д. Многие не хотели оставаться в строю. Военные лагеря таяли, в особенности у кубанцев, настроение которых передавалось и донцам. Беженский лагерь увеличивался за счет строевых частей, чему было немало причин. Велась темная агитация… Люди уходили в беженцы, как на очередной этап в Совдепию или Грецию.

И тут опять на сцену выступали французы. Не получая от своих командиров никаких новостей и слухов, казаки ходили за ними к генералу Бруссо, или, как его называли – генералу Брускову. Но и от него уходили разочарованными. Французы предлагали все то же – распыление.

Теперь все внимание их было сосредоточено на отправке казаков в Грецию. Как бы в дополнение к объявлению от 3 июня, 9 июня указывалось, что рабочие руки требуются на островах Хиос и Сире. Тут же сообщалось, что в ближайшее воскресенье из Кастро отойдет пароход в Салоники с заходом в Велес, Халкис, Пирей и другие важнейшие порты Греции, и предлагалось всем беженцам, желающим ехать в Грецию, в субботу явиться с вещами к французскому штабу для отправки в Кастро. Плату за проезд – 20 драхм – должны были вносить сами беженцы. В другом объявлении тогда же говорилось, что «французское командование сообщает о том, что никаких отправок во Францию и на Мадагаскар производиться не будет» и что «Бразилия также не считает сейчас возможным принять новых беженцев». Этим как бы предопределялся единственный путь казаков, если не считать Совдепии, только в Грецию.

Каждую неделю появлялись новые объявления об отправке пароходов, и почти каждую субботу у французского штаба собирались небольшие партии казаков, направлявшихся в Кастро для перевозки в Грецию. Но партии были маленькие. И вот в объявлении от 8 июля французы обещали всем отъезжающим выдать продовольствие на 8 дней и по 50 драхм, куда входила и стоимость билета на пароход. То же обещалось и через неделю – 15 июля. Это была уже приманка.

Появился новый вид заборной литературы – письма казаков, якобы уехавших в Грецию и нашедших там работу. В письмах этих в ярких и красочных выражениях описывалось полное благополучие находившихся в Греции казаков и неизменно следовали приглашения адресатам как можно скорее ехать к ним. Странно было только то, что письма эти адресовались лицам, которых никто не знал на Лемносе, или известному казаку-провокатору Чикову. (Чиков за деньги содействовал французам в распылении армии, ведя агитацию в частях.)

Автор письма Чикову, описывая, как они сгрузились с парохода «и через два часа нанялись к помещику по 250 драхм в месяц», хвастается, как сейчас же «по уговору подкатил автомобиль под нас»… Далее описывалось, что «харчи нам неплохие» и что «работа там такая: уборка хлеба, огороды, сады и т. д., одним словом – обыкновенное наше хозяйство». «Ехать не бойтесь», – заканчивалось письмо. А вот письмо какому-то мифическому «Ивану Растойке». Здесь уже описывается жизнь представителей легкого труда: «Наши люди все работают, кто на фабрике, кто у частного хозяина, а кто в лавке. Работают здесь поденно от 8 до 20 драхм в день». Сам автор случайно встретился с одним греком, который жил в Москве и который теперь нанял его «к себе в лавку за 90 драхм в месяц, с его квартирой и харчами». «Я теперь заделался шестеркой, – говорит автор письма, – и подаю кофе и чай. Ну, да это еще хорошо, бывает и хуже». «Если надумаешь ехать в Грецию, – заканчивается письмо, – то приезжай к нам, место всегда можно найти».