Русская армия на чужбине. Галлиполийская эпопея. Том 12

Теперь уже сомнений не было. Отправка в Болгарию – дело решенное. И казаки начали оживленно и весело, но вместе с тем и деловито собираться в далекий путь.

По лагерю то там, то здесь стучали молотки, скрипело дерево, это упаковывали в ящики казенное имущество, разные громоздкие вещи, а кое-кто из людей предусмотрительных и свои вещи для дороги заколачивали в ящики. Стирали белье, весь берег моря был усеян казаками, ожесточенно начищавшими песком котелки, сковородки и прочую незатейливую, по большей части – самоделковую кухонную посуду и утварь. «К Великому дню так не готовились, как теперь», – говорили казаки. А кухни были так старательно выскоблены и вычищены, как, вероятно, никогда за все время их существования. Слышался смех, казаки перебрасывались шутками, а временами дружно затягивали песни, длинные, походные. Глядя на этих веселых, оживленно бегающих, смеющихся и поющих людей, трудно было в то время сказать, что это изгнанники, оставившие Родину, дома и родных, несколько лет терзаемые ожесточенной войной и только что пережившие голод и холод, тоску и уныние Лемноса. Так всколыхнула, переродила казаков радостная весть.

С некоторой завистью смотрели на уезжавших остающиеся. Но и эти потихоньку начали собираться, утешая себя мыслью: «Все равно все там будем. Год жили, можно каких-нибудь две недельки и лишних на Лемносе посидеть». Хуже всех, сравнительно, чувствовали себя казаки, находящиеся в разных хозяйственных учреждениях лагеря. Приказ по лагерю (№ 78) ясно и определенно говорил о них: «Находящиеся в командах опреснителя, хлебопекарни, транспорта, бригадного интенданта, кубанских интенданта и инженера, а также команды госпиталей и лазаретов – назначены к погрузке в 4-й эшелон, вместе со своими управлениями и заведениями. За самовольное оставление команд – переводить немедленно в беженцы и после этого совсем не допускать к погрузке для отправки в Болгарию». И им ничего не оставалось делать, как скрепя сердце ждать своей очереди.

Вышедшим на следующий день приказом по лагерю уже назначался срок погрузки и определялся состав эшелонов.

«Главнокомандующий приказал – в числе 7000 человек, назначенных к перевозке в Болгарию, перевезти: 3500 человек с острова Лемнос и 3500 человек – с Галлиполи из состава 1-го армейского корпуса.

1 – Жены и дети, для перевозки, идут в счет указанного числа мест; вопрос о дальнейшем порядке их довольствия окончательно еще не решен.

2 – Погрузка 1-го эшелона – 12 часов 27-го сего августа на пристани № 1.

3 – Погрузка 2-го эшелона – с пристани № 4; начало погрузки будет указано по прибытии транспорта «412».

4 – Никакого оружия (винтовки и пулеметы) не брать. Холодное оружие и револьверы разрешается иметь только офицерам.

5 – Состав 1-го и 2-го эшелонов при сем объявляется. Остальные части и учреждения будут перевезены третьим эшелоном.

6 – Я и штаб группы отправятся с третьим эшелоном.

Генерального штаба генерал-лейтенант Абрамов».

Проснувшиеся с зарею 27 августа казаки увидели в тумане залива характерный контур «410»-го. Начались лихорадочные сборы. Спешно доделывалось, чего не успели еще сделать, пекли, жарили, варили. Мыли бутылки, фляжки и прочую посуду для воды. Наученные горьким опытом нескольких эвакуаций, казаки теперь основательно собирались в путь. Жарили пирожки, пекли лепешки, запасались всякой снедью на дорогу. С самого рассвета у корпусной лавки стояла длинная очередь казаков, покупавших сахар, чай, рис, лимоны и другие необходимые продукты для дороги. А у пристани тем временем уже выросла и все увеличивалась гора вещей, заблаговременно сносимых туда для погрузки.

Ко времени погрузки на пристань прибыли французские офицеры и усиленный наряд стрелков. Все бывшие на пристани казаки были удалены, и пристань оцеплена. У пристани уже стоял причаленный болиндер, громадный, неуклюжий и грязный, около которого пыхтел насквозь прокопченный катерок.

Вот при входе на пристань, среди стоявшей там группы французских офицеров и русских начальников, произошло движение, и один из русских офицеров, среди всеобщей тишины, начал по списку выкликать фамилии казаков. «Подхорунжий Петров Иван!.. Вахмистр Сетраков Козьма!.. Урядник Брехов Семен!..» – разносилось отчетливо по пристани. «Я!.. Я!.. Я!..» – слышалось радостное в ответ, и казаки, один за другим, согнувшись под тяжестью вещей, но бодро и весело проходили на пристань, за оцепление, и скорым шагом спешили к болиндеру. Некоторые попутно забирали принесенные еще ранее на пристань вещи. Погрузили кухни и тяжелые вещи, усиленно запыхтел катер, и тихо-тихо, облепленный казаками точно роем пчел, болиндер начал отделяться от пристани. Смех, шум, радостные крики. Могучим хором затянули песню, длинную, широкую, как степь Донская, как море.