Русская армия на чужбине. Галлиполийская эпопея. Том 12

Перед прибытием нового французского коменданта подполковник Вейлер предупредил меня, что, по требованию командира Оккупационного корпуса, находящегося в Константинополе, нам будут предъявлены довольно серьезные требования в смысле стеснения нас как воинской организации.

В Галлиполи прибыл подполковник Томассен, и на следующий день оба французских коменданта, старый и новый, пришли ко мне в штаб корпуса с официальным визитом. В тот же день я отдал им визит. Во время визитов наш разговор носил общий характер, и можно было думать, что подполковник Вейлер сгущал краски в своем предупреждении. Однако на следующий день, после отъезда Вейлера, 18 декабря я получил официальное приглашение от французского коменданта пожаловать к нему в управление.

Невольно вспоминаются мне оба французских офицера, с которыми пришлось вести служебные переговоры в первые же дни после оставления России. Тогда еще нам было совершенно непонятно странное и, с нашей точки зрения, неестественное отношение к нам со стороны нашей союзницы в лице ее офицеров.

Вейлер был среднего роста, блондин, довольно полный и ничем особенно не отличался. Томассен был более типичен. Маленький, сухощавый, пожилой, с моноклем в глазу, он носил форму колониальных войск, служба в которых оставила известный отпечаток на нем. Был весьма сух в обращении и, видимо, не только строг, но и жесток с подчиненными.

В назначенный час я отправился в управление французского коменданта в сопровождении полковника Комарова, состоявшего при штабе корпуса в качестве переводчика.

Подполковник Томассен в кратких словах изложил мне те требования, которые предъявил командир Оккупационного корпуса к русским войскам в Галлиполи. Эти требования заключались в следующем.

Эвакуированная из Крыма Русская Армия не является больше армией, а лишь беженцами. Генерал Врангель больше не Главнокомандующий, а тоже простой беженец. Также и в Галлиполи, по словам Томассена, никакого армейского корпуса нет, нет начальников – все без исключения беженцы, которые должны подчиняться только ему, как французскому коменданту. Далее он указал, что последнее, что требуется от меня, это сдать французам все имевшееся у нас оружие и объявить частям об исполнении предъявленных нам требований.

Я выслушал Томассена совершенно спокойно, когда же он окончил свое повествование, то я, хорошо зная взгляд генерала Кутепова и будучи убежден, что найду в его лице, по выздоровлении, полную поддержку, так же спокойно сказал Томассену: Русская Армия и после эвакуации осталась армией; генерал Врангель был и есть наш Главнокомандующий; в Галлиполи расположены не беженцы, а войска, составляющие корпус, во главе этого корпуса временно стою я, и только мои приказания будут исполняться войсками; на него же я смотрю как на офицера союзной армии и коменданта соседнего гарнизона; и, наконец, никакого оружия я ему не сдам.

Получив мой вполне определенный ответ, Томассен, уже взволнованный, сказал, что он примет более суровые меры к тому, чтобы приказание французского командования было исполнено, и, как он выразился, генерал, не исполняющий его требований, не может оставаться здесь, в Галлиполи, а будет доставлен в Константинополь, – другими словами, он грозил меня арестовать. На это я твердо ответил, что русские войска поступят так, как я им прикажу, встал и вышел вместе с полковником Комаровым из управления французского коменданта.

Придя в штаб корпуса, я немедленно отдал все нужные приказания на случай тревоги, а также касающиеся занятия французского и греческого телеграфа. Кроме других мер предосторожности, я отдал приказание командиру нашего броненосца «Георгий Победоносец», стоявшего на рейде недалеко от французской канонерки, протаранить и потопить ее, когда последует на то особый сигнал с берега, дабы уничтожить радиостанцию на ней и ослабить французские силы.

Мы узнали, что сенегальцы оплелись проволокой и приняли меры предосторожности, причем настроение было у них, особенно по ночам, довольно тревожное.

Такое положение продолжалось до нашего православного Рождества. За это время у меня не было никаких сношений с Томассеном. Несомненно, как я, так и он послали соответствующие донесения в Константинополь, я – генералу Врангелю, а он – командиру Оккупационного корпуса.

Наступил праздник Рождества Христова. В галлиполийском греческом соборе греческий митрополит Константин, в сослужении с нашим духовенством, совершил торжественное богослужение. После литургии служили молебен. Храм был полон молящихся. И вот во время молебна, стоя впереди, я услышал движение в церкви и шепот. Это подполковник Томассен с чинами своего штаба, все в походной парадной форме, при оружии и орденах, протискивались вперед. Они стали сзади меня. Когда я, приложившись к кресту, отошел в сторону, ко мне подошел Томассен и принес поздравление от лица своего и французского гарнизона по случаю нашего праздника. Этим жестом инцидент был исчерпан. Мы отвергли предъявленный ультиматум – французы признали нашу силу и решимость.