Русская армия на чужбине. Галлиполийская эпопея. Том 12

Это большое и основное дело было неразрывно связано с именем командира нашего корпуса генерала от инфантерии Александра Павловича Кутепова, который был хорошим военным психологом, и потому принятые им меры придали его корпусу вид, достойный его прошлого. Он высоко ставил офицерский мундир и в приказах говорил: «Офицер во всех случаях жизни должен быть офицером. Никакой труд не может быть унизительным, если работает русский офицер». Главный его успех заключается в том, что он сумел свою любовь к Родине и свою веру в конечный успех дела перелить в павшую духом армию. Он говорил: «Наш долг перед Родиной обязывает нас быть сплоченными, дисциплинированными и обученными». И все это для того, чтобы донести наши знамена в Россию. Это же руководило генералом Кутеповым и во всех его сношениях с французами. Когда на запросы французского командования генерал Кутепов давал уклончивые ответы, а на категорические требования отвечал не менее категорическими отказами, – все понимали, что он, действуя так, защищает достоинство Русской Армии, а вместе с ней и России. Именно так он характеризуется и Главнокомандующим в его приказе по случаю годовщины пребывания корпуса в Галлиполи: «Величием духа, всесокрушающей силой, непоколебимой верой в правоту нашего дела и безграничной любовью к Родине и Армии он неизменно, в самые трудные дни нашей борьбы вселял в свои части тот дух, который дал им силы на Родине и на чужбине отстоять честь родных знамен. История в будущем оценит генерала Кутепова, я же высказываю ему мою безграничную благодарность за неизменную помощь и дружную поддержку, без которой выпавший на мою долю крест был бы непосилен». Характерно и то, что, в то время как часть русской заграничной общественности обливала имя генерала Кутепова потоками грязи, все русские общественные деятели, побывавшие в Галлиполи и видевшие, что было им там сделано, и те отношения, которые создались между командиром и его корпусом, прониклись к нему глубоким уважением.

Наш Корниловский ударный полк остался в составе 1-го армейского корпуса, а потому в дальнейшем все относящееся к корпусу будет касаться и его, и для экономии места детали нашей полковой жизни я сокращу до минимума.

Командиром полка был назначен генерал Скоблин, к тому времени немного поправившийся от ранения, полученного под Рогачиком. Командиром 1-го батальона – полковник Гордеенко¹⁰⁵, задержавшийся в Константинополе по ранению на Юшуньских позициях. Командиром 2-го батальона – полковник Левитов М.Н., не пожелавший остаться в Константинополе по ранению пулей в пах, оставшейся в позвоночнике и удаленной только через 8 лет в Болгарии. Его помощником был назначен полковник Иванов К.В.¹⁰⁶, бывший командир офицерского батальона 2-го полка. Командиром 3-го батальона – полковник Щеглов В.П.¹⁰⁷, тоже немного подлечившийся от ранения на Юшуньских позициях. Начальником хозяйственной части стал полковник Гавриленко А.А.¹⁰⁸, адъютантом полка – капитан Копецкий¹⁰⁹ и командиром конного эскадрона – ротмистр Копецкий¹¹⁰.

Восстановление нормальной жизни в полках 1-го корпуса вызвало оставление его рядов некоторыми его чинами. Причины ухода были весьма разнообразны: потеря веры в продолжение борьбы, желание устроиться в новоявленных республиках, появившихся после революции, на работу в Америку, а небольшая часть, поддавшись пропаганде французов, вернулась в СССР. Приказ по корпусу не противился этому и только дал определенный срок, после которого уходящие считались преступниками. Всего в Галлиполи прибыло 26 590 человек, и за все время через беженский лагерь прошло 4650, из них офицеров 1244 и солдат 2406, то есть ушло менее одной седьмой части корпуса. Нельзя сказать, чтобы это прошло безболезненно: часто с уходящими старыми соратниками прощались с искренним сожалением оттого, что в дальнейшем их дороги расходятся, а с солдатами, особенно из последнего пополнения пленными, расставались дружески, с благодарностью им за то, что они помогли нам в последних боях с честью их закончить. С этим отходом своя часть, свой полк снова стали дорогими, снова тщательно поддерживалась своя форма и свои праздники, и впоследствии занятия велись нормально, а от парадов были даже в восторге. Характерно, что количество ушедших в беженцы в Корниловском, Марковском и Дроздовском полках, составленных из дивизий тех же наименований, было меньшим, чем в Алексеевском, в который были влиты остатки Алексеевского и Самурского полков и частей 13-й и 34-й пехотных дивизий.