Русская армия на чужбине. Галлиполийская эпопея. Том 12

Одним из официальных подтверждений всего вышеизложенного является следующее письмо, присланное местным греческим префектом Главнокомандующему: «Позвольте мне от лица населения, возглавляемого мной здесь, выразить вам те чувства, которые переполняют наши сердца и которым только границы возможного не позволяют вылиться в более реальные формы. Если изумленный грандиозной борьбой и сверхчеловеческой духовной силой, которую ваша Армия проявляла до сих пор, весь цивилизованный мир обратил свои взоры на ее доблестного вождя, то, несомненно, имевшие счастье видеть вас вблизи, все видевшие последние испытания вашей Армии, твердо убедились, что нет ничего невозможного для тех, кто, достигнув последних границ терпения, сумел напрячь всю силу воли для борьбы с невзгодами и для возрождения к новой жизни и к новым победам. Именно такое мнение имеет о вашей Армии здешнее население. Отличительные черты этой Армии – храбрость, великодушие, самоотверженность и другие благородные проявления человеческой души, и здешнее население гордится возможностью дать приют этой Армии и счастливо высказать чувства старой благодарности, которые оно питает к народу, представляемому вашей Армией».

* * *

От высоты проявления духа в Галлиполи перехожу к описанию условий, в которых протекала жизнь живущих в лагере. Отдельные эпизоды в жизни корниловцев послужат дополнением к общей трагедии, пережитой нами.

Лагерь полка, как указано выше, был на правом фланге дивизии, лицом к ручью, пересекавшему долину «Роз и смерти». Что касается роз, то мы их почти не видели, но всякой смертоносной гадины там было немало, и о ней-то я и хочу сказать пару слов.

Мне, как командиру батальона, хотя и полагалась большая палатка, но из-за ребенка мне пришлось от нее отказаться и перебраться в землянку, которую по-дружески выкопал мне начальник связи моего 2-го полка, теперь сведенного в батальон, капитан Бешенов со своими ударниками. Сам я не мог принять участия в этой работе, так как мое слепое ранение в пах едва стало позволять мне ходить. За время земляных работ было вырыто 42 кобры – это небольшие змейки в две-три четверти, как будто с обрубленными хвостами, обладающие способностью высоко прыгать и жалить, но в то время, когда мы их откопали, они были полусонными в своих глубоких норах, – просыпаются они в жару, – а потому мы их теперь уничтожили без вреда для нас. Второй экземпляр нашего вредителя был более серьезным, и встретиться с ним нам пришлось при следующих обстоятельствах: около моей землянки была брошенная землянка с проваленной крышей, но передняя ее часть была приятным местом для отдыха на скамейке. В один прекрасный день я слышу крик жены оттуда: «Змея!» Выбегаю из своей землянки с шашкой в руке, вижу, с ними же бегут живущие в землянке рядом офицеры конного дивизиона, подбегаю к землянке и ничего подозрительного не вижу в сухих ветках, которыми землянка была забросана. Беру палку и бросаю ее в кусты, а оттуда в моем направлении, с высоко поднятой головой, вылетает змея. Ударом шашки мне удалось почти отрубить ей голову, и она бешено закрутилась. Оказалось, что это был местный желтобрюх, немного больше трех метров длиной, с довольно солидным туловищем. Тогда мы предполагали, что его кто-то испугал на бугре и он бросился в землянку. Потом в Марковском полку был зафиксирован более серьезный случай. Один из солдат, собирая дрова в горах, «почувствовал» какое-то постороннее влияние на него, стал осматриваться вокруг и, взглянув на дерево, увидел здоровую голову удава с выпущенным жалом, гипнотизирующего его. Солдат был без оружия и поэтому решил спасаться бегством. Его душевное потрясение от гипноза было настолько тяжело, что в госпитале его лечили от «горячки». В мою землянку заползали иногда очень вредные сколопендры, которые больно кусались. Будучи разрубленными пополам, их половинки разбегались в разные стороны, гремя своей чешуей. Были и безобидные вредители – это шакалы, которые подходили к лагерю, рылись в ямах с отбросами, стучали банками и жалобно выли и плакали. Более близко я познакомился с ними во время своей трехдневной прогулки с полковником Бржезицким и полковником Рябинским на место неудачной высадки англичан с французами, где мы видели большие кладбища, потопленные суда и турецкие тяжелые орудия, подарок немцев. Ночевать в населенных пунктах мы не могли из-за отсутствия денег и плохого состояния наших костюмов, и поэтому, вспомнив наше боевое прошлое, мы ночевали в турецких окопах. Тут-то шакалы и устраивали нам настоящие концерты, как будто выпрашивая у нас подачку, но, увы, у нас у самих желудки были до предела пусты и взывали о том же. Все это убивало нас морально и физически, и только опыт трех лет мировой войны и столько же войны Гражданской и сознание, что спасение наше в единении, помогли нам пережить испытание в Галлиполи.

Эвакуация из Галлиполи