Русская армия на чужбине. Галлиполийская эпопея. Том 12

В то время у французов в Галлиполи не было больших интендантских запасов, и это было нормально и вполне понятно. Особенно в первое время французы были вынуждены нас ограничивать до минимума. Рацион хлеба в Галлиполи, за все время нашего пребывания там, был ниже нормального и менялся часто и больше в худшую сторону, так как местные пекарни, конечно, не могли испечь его в достаточном количестве, а доставка хлеба из Константинополя морем зависела от погоды и транспорта. В той же зависимости находилась и доставка остальных интендантских запасов, что ставило французов очень часто в почти безвыходное положение. Вот этого-то многие не хотели понять.

Также плохо было вначале с посудой, но постепенно недостаток ее стал пополняться. Сначала были получены бачки, ложки и вилки, а позже французы снабдили части и походными кухнями, которые были приобретены ими у турок.

Вскоре на рынок в городе попало множество всякого рода вещей и предметов, принадлежавших эвакуированным, и этим воспользовались местные торговцы, скупая их за бесценок. В этом захолустном городке жители, до прибытия частей Русской Армии, вообще не видели такого разнообразия вещей и в ювелирных товарах совсем не разбирались. На базаре можно было почти даром приобрести великолепные вещи. Я лично, зайдя в магазинчик, чтобы купить табак, нашел там пачки нашего русского табака высшего сорта и там же за бесценок приобрел нагрудный значок Михайловского артиллерийского училища.

Таким положением воспользовались появившиеся спекулянты, из русских же, которые стали скупать по дешевке бриллианты, золото и другие ценности и отправлять все скупленное в Константинополь. Местные же турки народ доверчивый и весьма наивный, принимая безделушки за ценные вещи, часто за них платили довольно дорого. На этой почве происходили нехорошие эпизоды. Один из офицеров Дроздовской батареи, даже не желая обмануть турка, продал ему красиво сделанный им из оловянных колпачков от шрапнели портсигар, который турок принял за серебряный, за две турецкие лиры.

27 ноября 1920 года последовал приказ о переходе на новый календарный стиль, и с этого момента счет дням уже пошел по новому стилю.

11 декабря во всех частях был прочитан приказ генерала Врангеля, которым освобождались от службы, если выразят на это свое согласие, все генералы и штаб-офицеры, не получившие штатных должностей при сведении частей в новые формации, а также все офицеры с высшим образованием, офицеры и солдаты, имеющие категории и старше 43 лет. Но при прочтении этого приказа давалось толкование, сводящееся к тому, что хотя никого из лиц имеющих право покинуть ряды армии задерживать не станут, но что долг всех и каждого держаться вместе до конца, независимо от того, каким он может быть, так как до сих пор все были вместе, вместе воевали, страдали, переживали и радости, и горе; и что только малодушные способны в этот момент покинуть ряды своих частей. Этот приказ не произвел особого впечатления и не был неожиданным. О нем поговаривали еще тогда, когда транспорты прибыли в Галлиполи, но, конечно, по объявлении он вызвал соответствующие разговоры. Нашелся небольшой процент колебавшихся, не знавших, как им поступить. Вот при каких обстоятельствах началась наша жизнь вдали от Родины; жизнь полувоенная-полумирная и совсем иная, чем та, о которой порой мечтали многие, покидавшие Крым. Тогда всем, утомленным и измученным войной, прежде всего хотелось отдохнуть и только потом уже взяться за какой-нибудь труд. Но жизнь в Галлиполи нельзя было назвать отдыхом, а мирный труд представлялся пока что только в воображении. И все же среди усталых людей появилась такая категория, которая была готова и дальше влачить жалкое существование, лишь бы не слышать больше грома войны и не рисковать жизнью.

Дни текли своим чередом, и постепенно жизнь стала налаживаться. Все старались устроиться как-то получше. Некоторым частям посчастливилось раздобыть лишнюю палатку, и тогда у них стало просторнее. Жившие под горой конноартиллеристы стали рыть себе землянки. Всюду в лагере шла нескончаемая работа по устройству жилищ, по разбивке линеек и устройству украшений возле палаток. Носили песок, камушки с морского берега, прутья из леса и даже целые деревья и можжевельник. Бывали дни, когда не выдавали хлеб, так как из-за бурного моря не могли его привезти из Константинополя. С выдачей же продуктов все время продолжалась полная неразбериха. Раньше мы часто говорили, что русские интенданты – специалисты по своим «умелым» приемам раздачи, но французы в этом отношении оказались куда и куда искуснее. Они просто были настоящими жуликами: тащили все, вес мешков с продуктами был всегда на много фунтов меньше указанного, на упаковку ничего не сбрасывали и т. д.; урывали всеми способами очень много из и так уже слишком мизерного рациона.