Русская армия на чужбине. Галлиполийская эпопея. Том 12

Как только приходила очередная партия палаток, ее передавали предназначенной для отправки в лагерь части. Получив палатки, эта часть немедленно отправлялась из города в лагерь, в тот район, который ей был заранее указан.

17 ноября подошла очередь Дроздовским батареям перебираться из города в лагерь. Уходящие из города в лагерь, как правило, кроме своих вещей, должны были нести и палатки. Путь из города в лагерь пересекают четыре довольно глубоких лощины с подъемами, и поэтому двигались нагруженные люди довольно медленно и с частыми остановками.

Место для лагеря частям Русской Армии было отведено в большой лощине, носящей название Муним-бей-Дере и прозванное союзниками Долиной роз и смерти, перед горой, покрытой колючим кустарником. В глубине этой лощины протекал обычно небольшой ручеек, превращавшийся во время дождей в бурлящую речку. На левой стороне лощины размещали пехотные части с их артиллерией, а правая сторона была предназначена для размещения кавалерийских частей и конной артиллерии.

Палатки были четырех типов. Большие зеленые с внутренним белым полотнищем и деревянным скелетом; эти палатки имели по 16 оконцев из целлулоида, были в ширину 9 шагов и в длину 22 шага. Второй тип: зеленые четырехугольные в форме коробки, ординарные, размером 7 на 8 шагов. Потом стали выдавать зеленые палатки в форме крыши, также ординарные, но размером 6 на 7 шагов. Были и белые эллипсоидальные, двойные, размером 8 на 15 шагов. Последние три типа палаток окон не имели.

В лагере было всего около 24 000 человек, из которых на долю кавалерии падало 6000, на долю артиллерии – около 4000, а все остальные – пехота. В городе разместилось до 11 000 военнослужащих, кроме их семейств и гражданских лиц.

В лагере палатки были расположены отдельными группами, с небольшими промежутками между полками и в порядке их номеров справа налево, если смотреть на запад. При соответствующих полках в пехотном лагере размещались и артиллерийские дивизионы.

Дневной паек был всюду приблизительно одинаковый и весьма мизерный. Хлеба выдавалось всего лишь до полуфунта на человека в день, причем – часто неаккуратно. Такой рацион хлеба для русского человека был очень недостаточным, особенно при рационе остальных продуктов питания тоже в мизерных дозах. Все вели полуголодную жизнь. Чтобы добыть недостающие для существования продукты, на базаре в Галлиполи продавали личные вещи, драгоценности, различного рода изделия. На вырученные драхмы прикупались в первую очередь хлеб и рис. Нужно отметить, что вещи и другое продавалось на рынке очень дешево.

В палатках было вначале очень тесно, так как на каждого, как правило, отмеривалось лишь место для лежания – шириною в пол-аршина и длиною в четыре, то есть похожее на то, которое отводится для могилы. Кроме того, в палатках было сыро и неуютно, так как земля в лощине Муним-бей-Дере была глинистая и обычно влажная от частых дождей. Вначале все располагались в палатках вповалку прямо на влажной земле, подстелив под себя что кто имел, но потом, постепенно, стали устраивать из подручного материала что-то похожее на нары или даже отдельные кровати. Для того чтобы достать для этого материал, нужно было отправиться в горы и там раздобыть колья и все остальное. Вместо матрасов служила высохшая трава, так называемое перекати-поле и сухие листья деревьев. Но и этот материал все-таки не так легко было достать, его не было достаточно под рукой, поэтому большинство людей располагалось прямо на земле, подстелив свое скромное имущество поверх перекати-поля.

Ко всем «прелестям» лагерной жизни к концу ноября прибавился осенний дождик, часто моросивший целыми днями. Кругом палаток размесилась грязь. Некоторые палатки местами протекли настолько, что на полу образовалась глинистая каша. К общей «радости», кроме этого, подул сильный резкий ветер, снесший несколько палаток. Настроение у всех было больше чем скверное. Большинство, совершенно неоправданно, возмущалось создавшимся положением и ругало, прежде всего, французов. Слушая эти возмущенные бесконечные разговоры кругом, иногда подчеркивавшиеся модной тогда песенкой: «Мама, мама, что мы будем делать, когда настанут зимние холода? У меня нет теплого платочка, у тебя нет зимнего пальта…», получалось впечатление, что эти люди совершенно не учитывали особенности путешествия за границу поневоле, ожидая чего-то приятного – сытой, беззаботной и комфортабельной жизни. Они, наверно, думали, что стоит только попасть за границу, как всюду появятся «молочные реки и кисельные берега», как в сказках, а жареные голуби сами будут влетать в рот. Они забывали, что мы для французов были непредвиденной и громадной обузой, свалившейся на них как снег из безоблачного неба.