Русская эмиграция и фашизм: Статьи и воспоминания

Кузнецову ничего не оставалось, как следовать за ними. Они его привели в ближайшую школу, где уже были такие же «арестованные». Сдали его каким-то вооруженным людям, которые эту школу сторожили. Сами же они ему сказали, что идут в комиссариат сдать его конфискованные деньги и аппараты и сообщат там, что они его арестовали.

Кузнецов остался в школе. Через два дня туда пришла полиция, и всех стали опрашивать, когда и кем были арестованы, и когда очередь дошла до Кузнецова, то выяснилось, что в комиссариате никаких данных о нем нет, и его отпустили. Тогда он сейчас же заявил комиссару полиции, что у него конфисковано столько-то денег и отобрано четыре фотографических аппарата. Тот ответил, что никто никаких денег в комиссариат не приносил, но что действительно какие-то аппараты имеются, но он их теперь еще не может выдать. Кузнецов может зайти через несколько дней и, если к тому времени выяснится, что это действительно его аппараты, то он их получит обратно.

Когда он пришел дней через пять, то ему сказали, что хотя никто другой на аппараты не претендует, но все же надо еще ждать. В душе Кузнецов надеялся, что раз аппараты лежат и ждут, пока ему будут отданы обратно, то никто золота в них не обнаружит. Он приходил в комиссариат еще несколько раз и только так через месяц получил свои аппараты обратно, но, увы, золото из них исчезло.

Через несколько недель Кузнецов опять был арестован, но на этот раз судебной властью. Несомненно, он был арестован по чьему-либо доносу, что он работал с немцами. Его отвезли в какой-то дом в 16-м аррондисмане, у Булонского леса. Он уже был полон такими же арестованными и главным образом французами. Его там несколько раз допрашивали по поводу его сношений с немцами и, по-видимому, удовлетворились его объяснениями и дня через три выпустили.

Эти аресты очень повлияли на настроения Кузнецова, и первое время после них он все боялся, что его опять арестуют. Для меня последний арест [Кузнецова. – Публ.

был тоже неприятен, так как ведь в целом ряде дел по покупке машин мы фигурировали вместе, и с таким же успехом французы могли обвинить и меня «в работе с немцами».

Месяца через два Кузнецова опять арестовали судебные власти. Перед тем как его увезти в помещение следственной комиссии, он успел послать мне «пневматичку»[500] с сообщением об этом.

На этот раз дело было сложнее. Кузнецов еще до того, как он начал работать со мною, был связан с неким французским коммерсантом Жюссо. У него было отличное бюро на Шампс-Элизе,[501] и он предоставил Кузнецову одну комнату на условиях, что все доходы с дел с немцами будут делиться между ним и Кутузовым. Когда к нему пришли детективы по поводу его дел с немцами, то он им сказал, что он ничего не знает по поводу этих дел, так как все дела вел Кузнецов, а он ему лишь предоставлял комнату. Иначе говоря, ему ее сдавал.

Тогда детективы стали допрашивать Кутузова и сказали, что он обвиняется в «коллаборации», и они его должны арестовать и посадить в дому, который отведен для подследственных. Там его будут допрашивать следователи и, если он будет признан виновным, то его будут судить.

Таким образом, Кузнецов оказался опять арестованным. На этот раз его продержали с неделю и выпустили без суда. Кузнецов был в полном отчаянии, что ему не дают спокойно жить, и что у него нет гарантии, что его не притянет еще какая-нибудь другая инстанция.

В тягостном состоянии постоянного ожидания привлечения к ответственности за «коллаборантство» находились многие русские. Вообще, никто не мог быть вполне спокоен, что его за то или другое, а то и по ложному доносу, не арестуют или не будут допрашивать. Поэтому жизнь во Франции и в первые годы после войны была очень неприятна.

КОММЕНТАРИИ

Сведения о лицах, упомянутых в воспоминаниях

Андрей Владимирович, великий князь (1879 – 1956), младший сын вел. кн. Владимира Александровича, внук Александра II, двоюродный брат Николая II. Окончил Александровскую Военно-юридическую академию. Генерал-майор свиты, сенатор. Участник Русско-японской и Первой мировой войн. С мая 1915 до марта 1917 г. командир лейб-гвардии Конной артиллерии. Эмигрировал в феврале 1920 г. 13 января 1921 г. заключил морганатический брак с бывшей прима-балериной Матильдой Кшесинской (с 1935 г, – светлейшая княгиня Мария Романовская-Красинская) (1872 – 1971), отец ее сына Владимира (1902 – 1972), с 1935 г. светлейшего князя Романовского-Красинского, который после войны самовольно взял фамилию Романов. Августейший представитель вел. кн. Кирилла Владимировича во Франции, Испании, Тунисе, Алжире, Марокко, Сирии. В 1924-1932 гг. председатель Совещания по вопросам устроения Императорской России. Председатель Русского историко-генеалогического общества в Париже. С 1943 г., после смерти брата Бориса Владимировича, стал следующим после вел. кн. Владимира Кирилловича в очереди на российский престол. Покоится на кладбище Сент-Женевьев де Буа вместе с женою и сыном.