Русская эмиграция и фашизм: Статьи и воспоминания

Они объяснили, что в комиссии имеются компрометирующие данные о «коллаборации» Нидермиллера с немцами, и они присланы к нему, чтобы его арестовать и привести в комиссию для допроса. При этом они предупредили, что обычно это влечет за собою долгие месяцы расследований, подготовки судебного разбирательства и самого суда. Поэтому в интересах Нидермиллера они предлагают ему добровольно отдать все заработанное на немцах, и тогда комиссия его трогать не будет. Затем они сказали, что уедут приблизительно на час, чтобы дать Нидермиллеру время обдумать предложение комиссии и подготовить то, что он должен будет передать. Они также добавили, что, если он не пойдет на это предложение, то они его увезут, и он должен к этому приготовиться. На этом эти субъекты попрощались и уехали.

Нидермиллер и его жена были очень испуганы. Что делать? У них возникло много сомнений. Такой прием государственной юридической комиссии казался совершенно невозможным. С другой стороны, эти субъекты предъявили документы и не побоялись уехать и вернуться. Следовательно, они не боялись, что за это время Нидермиллер вызовет полицию. Но если эти субъекты обманщики, то в случае отказа Нидермиллера, они будут шантажировать тем, что донесут в комиссию и он будет арестован.

Арест для Нидермиллера, присяжного поверенного, нес приостановку всех дел на много месяцев, то есть лишение заработков, уже не говоря, что арест его компрометировал и мог сильно сократить его клиентуру.

Все это обдумав и взвесив, Нидермиллер решил отдать этим субъектам часть драгоценностей жены и некоторую сумму в золоте, которая находилась при нем. Когда эти господа приехали, он им и передал то, что решил, и они этим удовольствовались и выдали расписку. После этого Нидермиллера никто не беспокоил.

Но все же вопрос оставался открытым – были ли эти господа представители комиссии или просто обманщики, которые шантажировали лиц, которые вели дела с немцами. Впоследствии Нидермиллер старался осторожно разузнать, прибегала ли комиссия по коллаборации к таким приемам, и ему сказали, что да. Этим она экономила места в тюрьмах и сокращала время по делопроизводству. Нидермиллер утешал себя, что поступил правильно.

Хермерс дважды попадал на допрос по доносам соседей. Его вызвал полицейский комиссар и долго допрашивал, и ему стоило больших усилий доказывать ложность обвинений доносчиков. На него донесли, что во время оккупации он устраивал приемы для немцев и, вообще, широко жил. Немцы приезжали в форме и среди них были генералы.

Хермерс категорически отрицал, что у него когда-либо бывали немцы и тем более генералы. Но в доносе точно указывались все детали, когда и в какой форме. Особенно напиралось на красные лампасы. Тогда Хермерс сообразил, в чем дело. Некоторое число русских эмигрантов из казаков были приняты в немецкую армию, и им была дана немецко-казачья форма и сохранены красные лампасы. Вот, один или два таких «немца» из круга их знакомых приехали к ним прощаться перед отъездом на русский фронт. Вот соседи их и увидели.

В доказательство того, что Хермерсы устраивали приемы и вообще богато жили, в доносах сообщалось, что подписавшие донос сами видели в помойках Хермерсов скорлупу омаров, кости куриц и другие остатки дорогой пищи.

Хуже пришлось морскому инженеру Полуэктову. Через несколько дней после «либерасион»[496] он был арестован, и ему предъявили обвинение, что он немецкий агент. Это обвинение было основано на том, что его консьержка донесла, что к нему приезжали «немецкие генералы» и он широко жил. Полуэктов категорически это отрицал. Тогда была вызвана консьержка и устроена очная ставка. Та в подробности рассказывала, как приехал немецкий генерал и останавливался у Полуэктова несколько часов. Тогда Полуэктов сообразил, в чем дело. Это опять же был русский, его приятель, в немецко-казачьей форме с лампасами, который заходил к нему перед отъездом на фронт. Это «недоразумение» стоило Полуэктову десяти дней тюрьмы и больших волнений.

Первые месяцы «либерасион» были особенно жуткие. Не обошлось у меня без тяжелых переживаний. Кажется, на второй день, как ушли немцы, мне понадобилось переговорить по телефону. Как всегда я пошел на почту, где было несколько общественных кабинок и говорить было удобно. Телефонистка соединила и указала кабину. Когда я входил в телефонную будку, то случайно увидел, что тут стоит какой-то странного вида человек в какой-то форме с буквами на рукаве. Я переговорил по телефону, заплатил телефонистке и стал выходить. Когда я расплачивался, то заметил, что телефонистка глазами указала этому субъекту на меня. Тот сейчас же пошел к выходу. Туда же надо было идти и мне. Выйдя из двери, я на него наткнулся. Совершенно ясно, что он меня ждал, и сейчас же подошел ко мне.

Он отрекомендовался каким-то комиссаром «фф»[497] и спросил: «Вы иностранец?».

Я ответил: «Да».

– «Отчего вы здесь?»

Я: «Потому что мне надо было переговорить по телефону».

Он: «Я не об этом вас спрашиваю, а отчего вы в Париже? … Ваши бумаги».

Я вынул мою «карт д-идентитэ».

Он: «Что вы делаете в Париже?»