Русская идея от Николая I до Путина. Книга II. 1917-1990

А нации-неудачницы, не имеющие «своей задачи», обречены оставаться лишь «этнографическим материалом» для исторических наций. Есть, впрочем, также нации, уже исчерпавшие свою историческую задачу и «умершие естественной смертью, старческой немощью». Примером таких «живых мертвецов» был для Данилевского Китай. И нелепая в силу своего евразийства Турция, которая, однако, противится превращению в «этнографический материал», не давая России исполнить свою историческую задачу. На пути к превращению в «живого мертвеца» находится и «гниюшая» от вседозволенности Европа, поддерживающая тем не менее на плаву обреченную Турцию. Так выглядела в 1871 году общая картина мира по Данилевскому. Какие же политические выводы следовали из нее для современной ему России?

Во-первых, Россия должна стать достаточно сильной, чтобы не дать Европе еще раз помешать ей прикончить Турцию, как помешала во времена Крымской войны. Во-вторых, на развалинах Турции следует России «стать главой особой самостоятельной политической системы государств, служа противовесом всей Европе». Смысл этой гигантской «особой системы, протянувшейся от Адриатического моря до Тихого океана» в том, что она САМОДОСТАТОЧНА и в Европе не нуждается. В-третьих, следует после этого России запереться от Запада на сто замков, спокойно дожидаясь, пока космополитическая Европа «догниет» в своем Содоме, уподобившись «живому мертвецу» Китаю. И станет пригодной для освоения. На этом, надо полагать, можно было бы счесть «историческую задачу России» выполненной, ее «национальную идею» свершенной.

* * *

Как же намеревалась редакция «Вече» переинтерпретировать эту безнадежно архаическую (и довольно, признаться, отвратительную стратегию? Могла ли такая стратегия служить альтернативой разрядке напряженности с Западом в 1970-е? Могла ли она удержать «патриотические массы» от деградации в черносотенство, как рассчитывала редакция «Вече»? Где в ней, наконец, в зтой стратегии, либерализм, о котором мы говорили (Данилевский, впрочем, представьте себе, тоже был национал-либералом)? Обо всем этом мы и поговорим в следующей главе.

Глава 8ДРАМА ЖУРНАЛА «ВЕЧЕ» Часть вторая•

Первая часть нашего разговора о драме журнала «Вече» завершилась градом вопросов. Ответить на некоторые из них непросто. На иные, однако, не очень. Возьмем, допустим, такой: как сочетался национал-либерализм Данилевского (и, следовательно, «Вече») с отчетливо реакционной внешней политикой? Ответ несложен. Да, с общепринятой точки зрения, то, что реакционная внешняя политика предполагает и реакционный режим внутри страны — разумеется само собою. Потому, собственно, и трактуют западные историки Данилевского как «тоталитарного мыслителя». Западные историки не подозревают, однако, что наши национал-либералы исходят вовсе не из тех представлений о мире и особенно о России, которые общеприняты.

Например, из таких: «Политические требования русского народа в высшей степени умеренные, он относится к власти с полнейшей доверенностью». И если все-таки существует в России политическая оппозиция, то причина тому чисто внешняя: «Все, что можно назвать партиями, зависит от вторжения иностранных и инородческих влияний». Это все Данилевский. И отсюда рекомендация правительству: закройте страну от иностранных влияний, элиминируйте инородческие — и увидите, что в России «противоправительственный интерес не существует». А раз так, то гласность и гражданские права будут не только безопасны для правительства, но очень даже полезны, ибо «отсутствие гласности и конституционных гарантий прав человека препятствует реализации национальных задач». Ну, кто после этого усомнится в либерализме Данилевского? Смысл, однако, вот в чем: чем больше изоляционизма, тем больше свободы. Скажем так: за железным занавесом правительство сможет позволить себе быть безупречно либеральным. Такая вот разгадка.

Картина мира

Следуя логике Данилевского, политическая вселенная «Вече» состоит из трех элементов. Для него это были Россия, Европа и Турция. Но подставьте на место «догнивающей» Европы Америку, а на место Турции — воскресшего «мертвеца» Китай, и вы получите точно ту же картину, что и столетие назад. Разница лишь в том, что Китай еще хуже Турции: он не только стоит у России костью в горле, но и угрожает затопить своим «людским морем» полупустую Сибирь (у меня нет ни малейших сомнений, что ужас перед этим «людским морем» был у редакции «Вече» абсолютно искренним. Один из авторов журнала признался мне однажды, что китайцы в Сибири снятся ему по ночам).

Какая же вытекала из этой картины мира стратегия? Да примерно та же, что и у Данилевского: не дать второму игроку помешать России прикончить третьего. Но с одной существенной поправкой: Данилевский не ожидал воскрешения Китая (более того, считал его невозможным) и потому забыл об уязвимости российского тыла. А «Вече» не только исправляет его ошибку, но и полагает, что «именно Сибирь могла бы спасти и свободу, и Отечество, и советские амбиции». Каким образом?