Русская идея от Николая I до Путина. Книга IV. 2000-2016

Разумно в таких случаях воздержаться от комментариев. Конечно, Гусинский был не прав: не к тоталитаризму двигался режим Путина, а всего лишь к цезаризму, в который на наших глазах превращалась привидевшаяся его наставнику утопия «обновленной демократии» (как все временное в России, переходный период грозил превратиться в перманентную государственность). Однако так промахнуться, глядя в глаза российскому Цезарю, который уже установил национальную диктатуру, раздавив «жирондистскую анархию», и вдобавок в гробу видал американскую «формальную демократию»! Впрочем, у Путина была хорошая школа, профессиональный все-таки вербовщик КГБ.

К тому же он помнил завет наставника: выиграть время, чтобы доказать превосходство «обновленной демократии». Возможно, и сам в это превосходство верил. Во всяком случае, над вполне современной экономической стратегией у него в это время работал Центр стратегических исследований, возглавляемый Германом Грефом, куда входили такие светила либеральной экономики, как Егор Гайдар, Алексей Кудрин. Андрей Илларионов, Владимир Мау. Ревизовали налоговую базу, систему государственных доходов, создавали гарантии для иностранных инвесторов, для мелкого и среднего бизнеса. Революция Гайдара, наконец, заработала. В первый же год путинского цезаризма рост ВВП составил 10 %!

Реваншисты

Но помнил Путин и второй завет наставника: любой ценой не допустить к власти свирепую правую тиранию. А правые (реваншисты) после расправы с «жирондистской анархией» уже видели в нем своего человека в Кремле. Первое разочарование они испытали по поводу того, что в группу Грефа не был включен их экономический гуру Сергей Глазьев. Но настоящее разочарование ожидало их после 11 сентября 2001 года, когда самолеты, угнанные исламскими экстремистами, врезались в башни-близнецы Нью-Йорка, похоронив под обломками тысячи ни в чем не повинных людей. Для реваншистов тут и вопроса не было, кому в трагический момент Россия должна протянуть руку помощи-жертвам или убийцам… Разумеется, убийцам!

Те же приютившие убийц из «Аль-Каиды» исламские экстремисты, что еще за неделю до ответного удара американцев угрожали из Афганистана южным границам России, тотчас обратились для реваншистов в любезных сердцу союзников. «Общество не желает войны с талибами, — объяснял Проханов, — оно симпатизирует им. Они все больше приобретают оттенок мучеников, стоиков… А их лидер мулла Омар превращается во второго Милошевича». Вторил ему, как мы помним, авторитетнейший в ту пору идеолог реваншизма Александр Панарин: «Америка не должна получить русской помощи, никакой помощи от славян, как бы ни настаивали на этом либеральные компрадоры». И сурово предостерегал: «Те, кто будет сейчас игнорировать национальную точку зрения русских, те рискуют своим политическим будущим».

Нет сомнения, что адресовано это было Путину, который, как мы помним, был первым из иностранных лидеров, кто предложил Америке помощь, да еще и воскликнул в минуту скорби: «Американцы, мы с вами!» Оказалось, что путинский цезаризм был, как и положено преемнику Ильина, национал-либеральным, «гибридным». Могли ли после этого реваншисты не рассматривать поведение Путина как акт предательства, даже если еще за месяц до этого видели они в нем «нового Иосифа Сталина»?

Заключение

Я не знаю, как все это объяснить, если сбросить со счетов предложенную здесь идейную реконструкцию поведения раннего Путина. Очевидно, что и Гусинский в своем Обращении из тюрьмы, и Проханов в своем «Завтра», и даже Жан Тириар, если еще помнит читатель наставника Дугина из Приложения к третьей книге (тот категорически утверждал, что «Ельцин — это Керенский, за ним обязательно придет Сталин»), — все они ошибались. Все одинаково мыслили стереотипами, линейной проекцией прошлого. В действительности до самого 2011-го Путин оставался верен заветам своего идейного наставника. И в результате вел страну не к тоталитаризму, не к новому Сталину. Вел он ее — и привел — к цезаризму.

Глава 5ЭТО КОНЕЦ? ИЛИ ВСЕ ЕЩЕ ВПЕРЕДИ?

Спектакль окончен»-так вспоминал бывший глава президентской Администрации Александр Волошин свои слова, сказанные Березовскому после его последней встречи с Путиным в сентябре 2000 года. Тогда эти слова означали всего лишь эпитафию независимому российскому телевидению. Полтора десятилетия спустя они звучат не только колокольным звоном по независимым СМИ в эпоху Путина. Послушать, скажем, Радзиховского (и его многочисленных комментаторов на «Эхе Москвы») — звонит колокол по России. Она, говорят нам, безнадежно откатилась в XIX век, во времена Николая I с его Православием, Самодержавием и Народностью — и пути вперед нет. Спектакль окончен. «Не надейтесь!»