Русская идея от Николая I до Путина. Книга IV. 2000-2016

Требовалось также разбудить в стране веру в самобытность русского народа и величие русского гения и, несмотря на все превратности «формальной демократии» (выборы, права человека и пр.), найти способ «выделить» для управления страной «лучших людей». Иными словами, сделать Россию первопроходцем в деле создания в мире идеального политического устройства. Понятно, что предприятие это сложное. Особенно имея в виду, что весь остальной мир погряз в трясине «формальной демократии», хотя Ильин и предрек ей скорую кончину еще в 1930-е. Придется маневрировать, на собственном примере доказывая отсталому миру (понятия «мягкой силы» тоже еще не существовало) преимущества национальной диктатуры и в конечном счете- «обновленной демократии».

В общих чертах — и все. (Ильин был правоведом и экономики старался не касаться, она в его представлении была лишь надстройкой над «правильным» политическим строем.) А теперь посмотрим, насколько удалось Путину воплотить завещание своего наставника.

Новая Русская идея

Как и Степашин, в своем первом премьерском выступлении 16 августа не обошел Путин ключевую тему величия России. Но ее трактовка в обоих случаях отличалась, как день от ночи. Во-первых, у Путина и следа не было степашинской «уверенности в себе», потому в этой теме слышался у него явственный вызов («хоронить Россию как великую державу, мягко говоря, преждевременно»). Обида в этом звучала, обида, которая еще отзовется в будущем.

А во-вторых, то, о чем говорил Степашин, имело, с точки зрения Путина, лишь самое отдаленное отношение к теме величия России. Причем тут, в самом деле, «интеллект», когда речь о действительно серьезных вещах, а именно о «стабильности и надежности власти». 31 декабря он объяснил и идейные ориентиры, на которые стабильная власть должна опираться, тотчас обнаружив национал-либеральный характер будущего президентства. (К слову, мой наставник Владимир Сергеевич Соловьев учил, как, может быть, помнит читатель, остерегаться национал-либералов, полагая. что именно с них и начинается «лестница Соловьева», как я ее назвал, ведущая в конечном счете к «самоуничтожению» России. Но у Путина, как видим, был другой наставник.)

Короче, говорил Путин о новой Русской идее. Отличалась она от старой тем, что представляла собой «сплав» универсальных прав человека с традиционными ценностями России. Под этими традиционными ценностями имелись в виду, конечно, не «культура и интеллект», как полагал Степашин, а «державность», «государственничество» и «социальная солидарность». Каким образом увязывались права человека с «государственничеством» и тем более с «державностью», не объяснялось.

Хотя присутствие в путинском «сплаве» прав человека насторожило тогдашних реваншистов, поначалу они оценили это как маскировку, простили за Русскую идею. Более странно, что такое необычное идейное соседство не насторожило либеральную журналистскую команду (Наталью Геворкян, Наталью Тимакову и Андрея Колесникова), интервьюировавшую Путина в мае 2000 года для книги «От первого лица». О чем угодно спрашивали, о главном не спросили. Многих будущих разочарований удалось бы избежать, обрати они тогда внимание на это бьющее, казалось бы, в глаза противоречие. Но не обратили.

Первые выборы

Позиция премьер-министра, тем более исполняющего обязанности Президента, делала шансы Путина на выборах 26 марта 2000 года практически неуязвимыми. В его руках были все административные ресурсы. Он должен был, казалось, победить легко и с большим отрывом от своих 11 соперников. На самом деле победил он с минимальным перевесом (52,94 %), поставленным под сомнение и наблюдателями, и Думой, и даже Г осстатом.

Нарушения действительно выглядели вопиющими. Начинались они со статистики. В парламентских выборах в декабре зарегистрировано было 108074 млн потенциальных избирателей, а в марте их оказалось уже 109382 млн. Прирост населения в 1,3 миллиона? За три месяца? По данным Госстата, оно не только за это время не выросло, но уменьшилось на 182 тысячи. У ЦИКа не было правдоподобного объяснения этой странности.

Думский комитет, возглавленный коммунистом, установил, что только у КПРФ было «украдено» больше 700 тысяч голосов. Что вместе со статистическим «просчетом» ЦИКа составляло больше двух миллионов голосов. Иначе говоря, практически «съедало» все преимущество Путина. В «формальной демократии» оппоненты могли бы, пожалуй, оспорить результаты выборов, потребовать второго тура.