Русская идея от Николая I до Путина. Книга IV. 2000-2016

В принципе, четвертый его сценарий ближе к одному из ключевых выводов моей трилогии «Россия и Европа. 1462–1921», согласно которому, как знает читатель, ВСЕ диктатуры в русской истории неизменно сопровождались либеральной оттепелью (в особо сложных случаях, как в 1855-м или в 1985 году, — перестройкой). Так было, начиная с деиванизации после самодержавной революции Ивана Грозного в XVI веке до десталинизации после Сталина и дебрежневизации после Брежнева, — в XX веке. Исключений до сих пор не было.

А диктатур в истории нашей государственности хватало. И либерализаций тоже. Достаточно вспомнить депетринизацию (13 вполне европейских конституционных проектов соревновались в 1730-м, включая проект Верховного тайного совета), депавловизацию («дней Александровых прекрасное начало») и дениколаизацию (Великая реформа). Было бы, согласитесь, странно, если бы столь устойчивый исторический паттерн (все-таки четыре столетия!) в XXI веке почему-либо отказал, и России удалось бы избежать депутинизации.

Не случись в 1956 году десталинизация и горбачевская перестройка в 1985-м (не говоря о революции 1991-го), возражение могло бы звучать так: до Октябрьской революции одни самодержцы сменяли других, и после диктатуры либерализация с новым царствованием выглядела более или менее естественно, а с заменой самодержавия цезаризмом паттерн мог измениться. Диктатор оставил бы после себя хунту, и она продолжала бы прежний курс. Но Сталин как раз и оставил за собой хунту (Маленков. Берия, Молотов). И разве помешала она десталинизации? Передрались, и самый догадливый из них все равно взвалил все грехи на покойного диктатора. Последовала оттепель. Никита Хрущев в 1956 году сделал ровно то же, что Василий Шуйский в 1606-м. Короче, слом самодержавного культурного кода в 1917-м оставил паттерн в силе. Каким он был в XVII столетии, таким в XX и остался.

Конечно, м-р Ло ничего про старую русскую историю не знает, но он нечаянно подкрепил мой вывод, по крайней мер, в отношении того, как сработает паттерн в XXI веке. Исходная его позиция, как я понимаю, такая. Решающая катастрофическая ошибка (она же преступление, добавим мы), обусловившая деградацию страны до сего дня (и до 2030-го), была совершена еще в советское время, в 1970-е, когда власть, поставленная перед выбором-модернизация или рента, — выбрала ренту (см. главу 3 «Кому нужна была перестройка» в книге третьей). Экономика честно сигнализировала упадок. Если в восьмой, «ко-сыгинской» пятилетке (1966–1970) рост производительности труда составлял 6,8 %, то в десятой (1976–1980) -3,8 %. Меньше 1 % в год. А имея в виду неизбежные «приписки», скорее вообще в минусах. Брежневская система балансировала на грани рецессии. И в случае глубокого падения цен на нефть это угрожало, как выяснилось, не только самому ее существованию, но и тотальным продовольственным дефицитом после нее (к 1985 году за рубежом закупалось уже не 2,2 млн тонн зерна, как в 70-м, а 45,6 млн тонн, и не 165 тыс. тонн мяса, а 857 тыс. тонн, и за все это надо было платить валютой, а где ее взять, если рента скукожилась?).

Ситуацию, согласно м-ру Ло, усугубило то, что ни один из последовавших за развалом империи режимов — ни первая либеральная волна, как он называет президентство Ельцина, ни «мягкий» авторитаризм первого срока Путина, ни тем более жесткая диктатура второго и третьего его сроков — брежневскую фундаментальную «ошибку» НЕ ИСПРАВИЛ (Медведев попытался было вывести на первый план широкомасштабную модернизацию, но дальше разговоров дело не пошло). Страна продолжала жить за счет ренты и, следовательно, стагнировать, «исчезла с промышленной и технологической карты мира», как зафиксируют позднейшие исследователи.

В развивающемся мире, однако, стагнация даже при сказочных природных богатствах России не может продолжаться вечно. Неизбежно настанет момент, когда она станет угрожать не только величию, но и самому существованию страны. И даже самая изощренная пропаганда не сможет этого скрыть. Вот тогда и придется России всерьез приступить к исправлению ошибки Брежнева (к окончательной дебрежневизации, если хотите). И путинский культурный код (гибридная диктатура) неминуемо будет сломан второй либеральной волной.

Я понимаю, что в таком сжатом изложении этот сценарий порождает больше вопросов, чем ответов. Тем более что «нетерпение сердца» диктует протест против такого затягивания — еще четырнадцать лет ждать?! Отсюда проекты всевозможных революций и ожидание то ли дворцового переворота, то ли «краха системы» в результате внешнеполитического поражения диктатора. Но во-первых, авторы этих проектов не могут объяснить, что помешает «криминальной системе» вскоре после ее «краха» вновь воспроизвести себя с обновленным правящим персоналом. А во-вторых, м-р Ло, как мы увидим в следующей главе, попытался ответить на эти вопросы, и некоторые из его ответов, как я понимаю, выглядят убедительно.

Россия-не Европа?