Русская идея от Николая I до Путина. Книга IV. 2000-2016

Как я уже говорил, невозможно получить представление о книге м-ра Ло, обходя некоторые аспекты его внешнеполитических размышлений и не дополняя их, когда необходимо, исторической фактурой.

Мир, за который ратует внешняя политика путинской России, он характеризует как «Вестфальский», то есть мир без лидера и без общепризнанных ценностей, по сути, мир анархический, средневековый. Единственное, что в нем есть от модерна, — это предпочтение «растущего Востока» необратимому якобы «упадку Запада». Путину, таким образом, отводится роль прямо противоположная роли Петра, развернувшего страну лицом именно к Западу. Что, как логично, мол, было, оправдывают это путинские дипломаты, во времена Петра, мол, росла Европа, а сегодня, когда она в упадке, растет Азия. Так на чьей стороне должна теперь быть Россия? Неужели на стороне угасающего «постзападного» мира, уходящей натуры?

При этом Америку они изображают тонущей под грузом нефункциональной политической системы, астрономического государственного долга и всемирных проблем, которые она на себя взвалила. С Европой еще хуже: она вот-вот рассыплется. Пустая и нежизнеспособная, полагают они, вся эта затея с ЕС: в одном союзе нечего делать Греции с Германией или Дании с Португалией. Тем более жертвуя ради него самым, по их мнению, святым — суверенитетом.

Непонятно только, почему при всех этих смертельных, казалось бы, недугах ЕС остается могущественным магнитом, неодолимо притягивающим к себе все новых абитуриентов, вплоть до Сербии или Украины. Особенно непонятно это тем, кто даже не подозревает, что «упадок Европы» имеет в русской литературе долгую и не совсем складную историю.

Вот один из них, некто Николай Спасский, пишет свой опус на тему «Упадок Европы и будущее России» (см. «Россия в глобальной политике», 23 марта 2012). И понятия не имеет, что за 170 лет до него для другого журнала писал на ту же тему и точно то же, разве что похлеще, некто Сергей Шевырев («Москвитянин», № 1, 1841). Вот отрывок (знаю, что уже цитировал, но здесь это важно): «В наших отношениях с Европой мы имеем дело с человеком, несущим в себе злой, заразительный недуг, окруженным атмосферой опасного дыхания. Мы обнимаемся с ним, и не замечаем скрытого яда в беспечном общении нашем, не чуем в потехе пира будущего трупа, которым он уже пахнет!»

Трупный запах Европы Шевырев учуял 170 лет назад! А семь поколений спустя г-н Спасский сообщает, что она все еще «в упадке». Российская империя за это время успела дважды УМЕРЕТЬ, воскреснув лишь однажды, да и то в образе СССР, а «в упадке» по-прежнему Европа? Так от кого, спрашивается, «пахло трупом»? Кто был «в упадке» и за кем было будущее? Но вы не поверите, какой восторг вызвал тогда опус Шевырева в имперском истеблишменте. Как писал ему из Петербурга его соредактор по «Москвитянину» М. П. Погодин: «Такой эффект произведен в высшем кругу, что чудо. Все в восхищении и читают наперерыв. Твоя "Европа” сводит с ума».

Правда, происходило все это при Николае I, в ту единственную в имперской истории пору, когда царь всерьез вознамерился вернуть Россию в Московию (насколько возможно это было в XIX веке, после Петра). Александр III во времена контрреформ тоже был не против чего-нибудь этакого, националист он был завзятый, но… тюфяк. Никогда бы не отважился ни публично объявить себя, подобно Николаю, деспотом, ни сформулировать категорически: «Россия — не Европа».

Я, конечно, своевольничаю. Едва ли м-р Ло может знать такие подробности из истории русской литературы. Он лишь говорит, что путинские дипломаты не испытывают ни малейшего почтения к делу Петра и без колебаний заявляют, что пришло время развернуть Россию «лицом к Востоку».

«Лицом к Востоку»

Увы, тут у путинского истеблишмента тоже проблемы. И пожалуй, посерьезнее, чем с Западом. Начать с того, что население России вовсе не разделяет его энтузиазма. Во всяком случае, еще в марте 2015 года, то есть уже после «крымнаша» и пожара в Донбассе, согласно опросу Левада-Центра, 60 % опрошенных предпочитали «развитие экономических, политических и культурных связей с Западом» против 29 %, стоявших за «разрыв всех связей и отношений с Западом».

Вообще-то не очень понятно, что связывает Россию с динамично развивающимся Тихоокеанским регионом, который, собственно, и имеется в виду под Востоком. Да, у России есть Дальний Восток, четвертая по величине (после Китая, США и Канады) тихоокеанская территория. Но его население (6,3 млн человек) меньше населения крохотного Гонконга и несопоставимо с 70-миллионным населением Таиланда, не говоря уже о 200-миллионном населении Индонезии. Динамичность развития не стоит и сравнивать. Другими словами, принадлежность России к Востоку более чем проблематична (об этом нам еще предстоит поговорить очень подробно).