Русская идея от Николая I до Путина. Книга IV. 2000-2016

Нашли Сирию. С трибуны ООН объявили целью России создание новой «антигитлеровской коалиции» против ИГИЛ, якобы готового вот-вот броситься на Россию. Но главное, с непременным участием в этой коалиции свирепого и нелегитимного сирийского диктатора Асада, умудрившегося истребить в гражданской войне четверть миллиона сограждан и изгнать еще одиннадцать миллионов (это в 20-миллионной стране), своего рода ближневосточного Гитлера. Не заметили в спешке, что даже Сталин с непревзойденным своим цинизмом не решился бы предложить Гитлера в члены антигитлеровской коалиции. И даже Гитлер, в отличие от Асада, не пригласил бы постороннюю державу бомбить города собственной страны. Не спросили себя даже, бывают ли вообще кровавые диктаторы легитимными? Ералаш, одним словом, в расчете на то, что новый электорат таких тонкостей не понимает.

А потом из Сирии пришлось уйти, как ушли из «Новороссии», оставив незадачливого сирийского диктатора в ситуации афганского (помните?) Наджибуллы. Гадай теперь: повесят его, как того, или не повесят? Проблема, однако, в другом: где искать новый наркотик? Неудачу с «Новороссией» простили из-за Сирии. Из-за чего же простят Сирию? И сколько эти перепрыгивания с одного внешнеполитического пожара на другой могут продолжаться, когда действительный-то пожар дома?

Впрочем, это проблемы будущего. И не мне их решать. Моя задача в этой главе скромнее: доказать, что в 2011 году в Москве и впрямь произошла антипутинская революция, последствиями которой и являются все эти внешнеполитические курбеты, не говоря уже о воскрешении Русской идеи.

А выполнена эта задача меньше чем наполовину. О самой революции ничего еще практически не сказано, только о ее последствиях. Но не это ли самое важное? Что поделаешь, не хватило места. Придется подождать второй части главы.

Глава 10МЯТЕЖ ИЛИ РЕВОЛЮЦИЯ?Часть вторая

Октябрь 2011-го был в Москве обычный, слякотный, словно никакой «рокировки» и не было. Не предвещал ничего драматического. Во всяком случае, не предрекал, что полгода спустя Путин будет плакать. Прилюдно. Песков, правда, объяснит это впоследствии сильным ветром, слезятся, знаете ли, глаза, бывает. Только вот у стоявшего рядом Медведева глаза почему-то не слезились.

Хотя, если на кого-нибудь из этих двоих и следовало так жестоко подействовать «ветру», то, казалось бы, как раз на потерявшего президентство Медведева. Не зря именно его пресс-секретарю Наталье Тимаковой приписывалась странная реплика (после грандиозного митинга 24 декабря): «Знали бы мы, что столько народу выйдет за нас на площадь, мы совсем иначе вели бы себя в сентябре».

Впрочем, возможно, ничего подобного она не говорила, только подумала. Как бы то ни было, не от того 4 марта 2012-го слезились глаза у Путина, что он торжествовал победу над Медведевым. Скорее обычная выдержка изменила ему на миг по другой причине. Тем более что не в первый раз она ему изменила. Как иначе объяснить, что после того декабрьского митинга, о котором говорила (или подумала) Тимакова, он призывал гигантскую толпу бюджетников на Поклонной УМЕРЕТЬ за него под Москвой? Так прямо и просил, цитируя грозную строку из Лермонтова: «Умремте ж под Москвой, как наши братья умирали». Случайно ли смешался тогда в его сознании тот митинг с Бородинской битвой, когда на карте была Москва?

Когда в 1968-м взбунтовавшийся Париж отверг де Голля - национального героя, дважды спасавшего Францию от смертельной угрозы, он не призвал толпу своих сторонников умереть за него. Путин призвал. Де Голль ушел тогда в отставку. Путин победил Москву, победил РЕВОЛЮЦИЮ. Было от чего, согласитесь, прослезиться 4 марта. Я к тому, что в роковом промежутке между капитуляцией Медведева 24 сентября 2011-го и 4 марта 2012-го, когда Путин торжествовал победу, действительно произошло нечто экстраординарное, изменившее судьбу его царствования. Революция произошла. Разве император Николай, пушками разогнав восставших декабристов 14 декабря 1825 года, не был уверен, что победил именно революцию, вызванную «безумием наших либералов»? Так и сказал тогда император: «Революция была у порога России». Разве что Лермонтова не цитировал. Да и то потому, наверное, что не написал еще тогда Лермонтов свои знаменитые строки.

Навальный вспоминал впоследствии: «Мы думали, что важнее всего для него историческая миссия. Что он хочет остаться в учебниках Петром I. Никто не ожидал, что он войдет в конфликт с передовой частью общества, станет апеллировать к фундаментализму». Вот что в сухом остатке произошло: у мыслящей части России не осталось сомнений, что не историческая миссия важнее всего для Путина, а власть. И сохранить ее он был готов любой ценой. Не побрезговав, в том числе, и союзом с другой, немыслящей частью России, «низшей», как назвал ее Иван Павлов.