Русская история: мифы и факты

Хотя автор «Слова» неизвестен, большинство исследователей уверено, что он принадлежал к числу старших дружинников или даже к княжеской фамилии. Б.А. Рыбаков сближает автора с киевским тысяцким боярином Петром Бориславичем, дипломатом и летописцем[78]. Доказательств тождества недостаточно, но ясно, что автор «Слова» не скромный монах-затворник, а витязь, владевший пером и мечом. Можно указать и место его жительства. Это — Южная Русь. По мнению Лихачёва, автор мог быть киевлянином или черниговцем. Он знает природу Южной Руси, ее города и людей. Он патриот Руси, но видит ее политический центр в Киеве. Весь пафос Слова направлен на объединение русских князей вокруг стола киевского князя. Лихачёв дает следующую психологическую зарисовку:

«Автор "Слова" не мог ещё оторваться от представлений о Киеве как о единственном центре Руси. Да это вряд ли было бы возможно от него и требовать. Он страстный сторонник идеи единства Руси, но единство это он понимает в устоявшихся представлениях XII в. Он уже видит значение сильной княжеской власти, но ещё стоит на позициях необходимости строго выполнять феодальные права... права сюзерена, а не вассала. Он уже видит и признает силу владимиро-суздальского князя, но ещё предпочитает его видеть на юге — в Киеве, в традиционном центре Руси».

Что же представляла Русь конца XII в. глазами умного и образованного боярина, русского и киевского патриота? Ответ однозначен: он видел распад единого государства, обособление княжеств, междоусобную борьбу князей, их неспособность сплотиться вокруг Великого князя Киевского и защитить Русь. Ответ очевиден, но автор отмечает лишь следствия, а не причины, их породившие. И дело, разумеется, не в его ограниченности, а в том, что, по выражению Гумилёва, является аберрацией близости, т. е. неспособностью, находясь слишком близко к событиям, оценить их значение. Это относится и к нашему пониманию дня сегодняшнего, но иного нам не дано.

Распад Древней Руси. О прошлом судить проще — линзы времени скорректировали зрение, восемь минувших веков накопили знания, неведомые автору «Слова», и, главное, нам известно будущее того прошлого, где пали стяги Игоревы и со стен Путивля раздавался плач Ярославны. С высоты современности нам проще понять суть событий, происходивших на Руси в XII в. События же протекали на двух уровнях — историческом, включающем политические и социально-экономические процессы, и биосоциальном, лежащем в основе этногенеза. На историческом уровне шло усложнение феодального общества Древней Руси, сопровождавшееся нарастанием феодальной раздробленности, а на уровне этногенеза происходил распад древнерусской этнической общности и зарождение новых этносов. В этом сходятся этнолог и историк — Гумилёв и Рыбаков. Последний пишет:

«Киевская Русь распалась на полтора десятка самостоятельных княжеств, более или менее сходных с полутора десятками древних племенных союзов. Столицы многих крупнейших княжеств были в свое время центрами союзов племен: Киев у полян, Смоленску кривичей, Полоцку полочан, Новгород у словен, Новгород-Северский у северян. Союзы племен были устойчивой общностью, складывавшейся веками; географические пределы их были обусловлены естественными рубежами».

Политический распад Древнерусского государства в 1132 г. не был неожиданным. Русские земли имели каждая свое лицо весь период существования Киевской Руси, а династическое разделение на отдельные княжества произошло ещё на Любечском съезде в 1097 г. Дробление Киевской Руси, резко сказавшееся на общей обороноспособности страны, сопровождалось, а отчасти было вызвано ростом экономики и расцветом культуры. Бурно росли города, строились прекрасные церкви, на селе развивалось вотчинное хозяйство. Культурные запросы грамотных в массе своей горожан удовлетворяла переводная (преимущественно византийская) и отечественная религиозная и светская литература. Вместе с тем княжеские междоусобицы принимали все более жестокой характер и опустошали Русь.

Нарастание ожесточенности войн между княжествами свидетельствовало о психологическом обособлении жителей различных княжеств, иными словами, о расколе этнического поля Киевской Руси. Как отмечал ранее цитированный Рыбаков, раскол этот прошелся по границам древних племенных союзов. Эту же мысль разъясняет Гумилёв:

«Конечно, приравнивать киевлян XI—XII вв. к полянам, а черниговцев к северянам нелепо, но нельзя не заметить, что на месте племен, т. е. этносов, исчезнувших вследствие этнической интеграции в единый древнерусский этнос, возникают субэтносы с территориальными наименованиями, но ведут они себя так же, как до этого племена. Пусть суздальцы сложились из кривичей, мери и муромы, новгородцы — из кривичей, веси и словен, рязанцы — из вятичей и муромы, полочане — из кривичей, ливов и леттов, но эти новые этносы, даже утратив традиции предков, поддерживали целостность большой этнической системы — Руси — способами, им ведомыми, в том числе междоусобицами».