Русская история: мифы и факты

Драматизации служит и замена в повести литовского князя Ягайло на его отца Ольгерда, умершего за три года до Куликовской битвы. При такой замене особенно ярко выглядит христианский подвиг Андрея и Бориса Ольгердовичей, выступивших не против брата, а против отца. Автор продлил битву с трех до девяти часов, что позволяло нарастить напряженность сюжета вплоть до кульминации с атакой засадного полка. Введение в повесть митрополита Киприана как советника Дмитрия (в 1380 г. они были во вражде), очевидно, отражает возросший авторитет Киприана, занявшего после смерти Дмитрия митрополичью кафедру в Москве (1390).

Все указанные неточности особых прений не вызывают. Спорят о коренных событий мифа — благословении Сергием князя Дмитрия с передачей ему в помощь чернецов Пересвета и Ослябю (Ослебю), поединке Пересвета с татарским богатырем и роли засадного полка, решившего судьбу битвы.

Поездка князя Дмитрия в Троицкий монастырь за Сергиевым благословением действительно сомнительна, ведь о ней ничего не сказано ни в современных событию летописях, ни в «Задонщине», ни в летописных повестях. Попытка объяснить неприезд Дмитрия нехваткой времени, нужного для подготовки к походу, выглядит неубедительно — коннику на рысях из Москвы до Троицкого монастыря можно добраться за три часа. Дело, разумеется, не во времени, а в отношениях. Когда по смерти митрополита Алексея (1378) Дмитрий хотел возвести на митрополичий престол своего любимца Митяя (Михаила), Сергий выступил против. В 1380 г. Дмитрий не пустил в Москву митрополита Киприана и тот предал его анафеме. Сергий был на стороне Киприана. В сложившихся условиях князь Дмитрий, скорее всего, не решился ехать к Сергию за благословением. Сказанное вовсе не исключает грамоту с благословением Сергия, полученную Дмитрием за два дня до битвы. О ней написано не только в Сказании, но в «Пространной летописной повести» и в Софийской первой летописи, восходящей к Новгородско-Софийскому своду 30-х гг. XV в.[99]

Спрашивается: как мог осмелиться автор «Сказания» придумать эпизод с благословением князя Дмитрия святым Сергием в Троицком монастыре? Ведь за подобные вольности спрос церкви совсем иной, чем за смену имён языческих литовских князей. На это можно с уверенностью ответить, что неизвестный автор ничего не выдумывал, а использовал «Житие преподобного Сергия» в редакции Пахомия Логофета (середина XV в.), во многом изменившего первичный несохранившийся текст «Жития», написанный соратником Сергия Епифанием Премудрым (1418). В Троицкой летописи, которую Епифаний вел, и в его же «Похвальном слове преподобному Сергию» (1412) о приезде князя Дмитрия за благословением нет ни слова.

В Логофетовой редакции «Жития» нет указаний на посылку Сергием монахов Пересвета и Осляби в помощь князю Дмитрию; нет этих монахов и в синодике Троицкого монастыря. В летописных повестях Пересвет указан в числе убитых и именуется бывшим брянским боярином. В «Задонщине» есть братья — Пересвет-чернец и Ослабя-чернец, что снимает возражения об участии монахов в битве. Нет сомнений, что Пересвет был видным ее участником: очень мало бояр поименно названы в «Задонщине» и летописных повестях. Идут споры, были ли Пересвет и Ослябя посланы Сергием, хотя если Сергий прислал Дмитрию грамоту, то кто-то должен был ее князю доставить.

Есть основания сомневаться в поединке Пересвета с татарским богатырем, названным в «Основной редакции» «Сказания» печенегом, а в поздних — Челубеем и Темир-мурзой. В конце XIV в. подобный поединок при встрече больших армий представляется маловероятным, тем более что ордынские татары, следовавшие «Ясам» Чингисхана, категорически запрещали не только поединки, но любые, не сообразующиеся с дисциплиной действия в бою. Виновных, вырывавшихся из строя, ожидала смертная казнь. Видение боя у монголо-татар было современным, а не феодально-рыцарским. Зато автора «Сказания» вдохновляла красота поединков Киевской Руси — единоборство Мстислава с косожским князем и юноши-кожемяки с огромным печенегом. Отсюда, видимо, и появился противник Пересвета — «...выеде злый печенег из великого плъку татарьскаго... подобен бо бысть древнему Голиаду: пяти сажен высота его, а трех сажен ширина его».

Многие эпизоды «Сказания» имеют литературные параллели. А.Е. Петров провел сравнение «Сказания» и «Александрии Сербской». «Сербская Александрия» — роман XIV в. о подвигах Александра Македонского — представляет собой сербскую обработку византийского романа IV в. «Александрия». Русская редакция «Александрии Сербской» под названием «Книга глаголемая Александрия» появилась в конце XV в., и автор «Сказания» её читал. Несколько эпизодов в обоих произведениях имеют сюжетное сходство. В «Александрии» Александр меняется одеждами со своим «воеводой» Антиохом и сажает его на царское место. В «Сказании» князь Дмитрий меняется доспехами и одеждой с Михаилом Бренком, позже погибшим в княжеских одеждах под княжеским стягом.