Русская история: мифы и факты

Ливонская война длилась 24 года. Сначала Россия одерживала победы, позже чаще терпела поражения. Иными словами, это была затяжная изнурительная борьба. Вдобавок за 24 года войны было всего три года, когда татары не приходили на Русь[124]. Самый страшный был поход Девлет-Гирея в 1571 г. — тогда татары спалили Москву. В пламени погибли десятки тысяч людей. Москва-река была запружена трупами. Это страшное событие имело и положительный результат. Убедившись в низкой боеспособности опричников, не сумевших отстоять Москву, царь отказался от опричнины, семь лет изводившей страну. Не касаясь здесь террора, о чём будет говориться ниже, опричнина нарушала хозяйство России. Выделение в стране земель опричнины привело к массовой смене землевладельцев. Вотчины бояр, переселенных в земщину (или казнённых), были разделены на поместья и розданы опричникам, резко усилившим эксплуатацию крестьян — ведь помещиков-опричников было в разы больше, чем бояр, и никаких патриархальных традиций, связывающих боярина со своими крестьянами, у опричников быть не могло. По сходным причинам страдали и жители городов, попавших в опричнину.

Многолетняя война на два фронта требовала средств, и подати с населения неуклонно повышались. Высокими налогами были обложены горожане, в особенности купцы, и черносошные (государственные) крестьяне Севера и Поморья. Эксперименты с опричниной подорвали крестьянские хозяйства в Центральной и Северо-Западной России. Все это наложилось на период сжатия — один из трех периодов демографических циклов доиндустриальных обществ[125]. Для периода сжатия характерно относительное перенаселение, что приводит к крестьянскому малоземелью, росту крупного землевладения, низкому уровню потребления, высоким ценам на хлеб, уходу разоренных крестьян в города и бегству на окраины или за пределы страны. В России очередной период сжатия начался с 1540-х гг. (на Северо-Западе — с 1510 — 1520-х).

За сжатие винить Ивана IV, конечно, нельзя — в демографических циклах сжатия и экосоциальные кризисы неизбежны, но его лепта в усугублении сжатия очень велика. Война на два фронта требовала, кроме денег, войско, что тогда означало поместную конницу. Царь постоянно увеличивал налоги и раздавал казённые и боярские земли помещикам. Крестьянам становилось всё сложнее удовлетворять запросы государства и кормить быстро нарастающее число помещиков. Им приходилось продавать почти весь хлеб, не оставляя себе запасов. Поэтому неурожай начала 1570-х гг. привел к массовому голоду. Вслед за голодом пришла чума. Голод и мор длились три года — 1569—1571 гт. Затем последовало страшное разорение Москвы и Московского уезда Девлет-Гиреем. Наступила демографическая катастрофа. Масштабы её несравнимы с числом казнённых Иваном VI (менее 10 тысяч). По оценке специалистов, численность населения России уменьшилась на 30—50 %.[126]

Большая часть земель перестала обрабатываться. Особенно пострадал Северо-Запад, где к внутренним бедам добавилось нашествие поляков и шведов. В результате к концу царствования Ивана IV Новгородский уезд походил на огромное кладбище, земель же обрабатывалось не более 1/3 против прежнего. Обнищание и вымирание крестьян ударило по боеспособности русских войск.

У государства не стало денег для найма стрельцов и пушкарей, а помещики, лишившись доходов с поместий, утратили стимул служить, да и сложно им стало являться на службу «конно, людно и оружно», доходов уже не хватало не только на боевых холопов, но и на хорошего коня и сабли для себя. Многие дворяне, боясь, что без них семьи умрут с голоду, самовольно покидали полки. Их ловили и били кнутом, заковывали в цепи, но это помогало мало. Ивану IV не оставалось ничего другого, как заключить мир и отказаться от всех завоеваний в Ливонии.

Иван IV не только отказался от ливонских завоеваний, ему пришлось испить чашу унижения до конца и пойти на уступки исконно русских земель. Он был вынужден уступить шведам Корелу, Ивангород, Ям и Копорье. «Морские ворота» России не только не открылись шире, но и закрылись почти наглухо — в руках русских осталось лишь устье Невы. После 24 лет Ливонской войны Иван IV остался с обнищавшей и униженной страной и с намного меньшим числом подданных, чем было до начала ливонской авантюры. Как тут не вспомнить приписываемые Талейрану слова[127], сказанные по поводу расстрела герцога Энгиенского Наполеоном: «Это больше чем преступление. Это ошибка».