Русская кампания Наполеона: последний акт (декабрь 1812 г. – январь 1813 г.)

Второй вопрос, поставленный на совещании, касался того, какую систему сбора армии лучше всего избрать. Было высказано мнение, что армия не может быть собрана иначе, чем в тех пунктах, которые находятся на линии Вислы. В этом случае следовало определиться, надо ли отходить армии на Тильзит, а затем на Кёнигсберг либо двигаться через Гумбиннен[135] и Инстербург. Хотя мнения разделились, Мюрат выбрал путь на Гумбиннен, откуда движение корпусов следует разделить. I, VIII корпуса и вюртембержцы должны от Гумбиннена двигаться на Торн, IV корпус – на Мариенвердер[136], императорская гвардия, II, III и IX корпуса – на Данциг и Мариенбург; кавалерийские депо – на остров реки Ногат, их прикроет герцог Тарентский, который, в свою очередь, будет занимать Эльбинг, если неприятель вынудит оставить Кёнигсберг. Артиллерия и инженерные войска будут отправлены в Данциг[137].

Организуя это движение, Мюрат распорядился отправить офицеров в различные пункты на Висле и в Данциг, для того чтобы остановить разбегавшихся, а также для организации снабжения остатков армии, которые будут туда прибывать. Главный интендант должен был выехать в Кёнигсберг и, двигаясь туда, обеспечить снабжение на дорогах, по которым будут идти различные «корпуса»[138].

Отбытие армии было назначено на 7 часов утра 13 декабря[139]; определены переходы: вначале – на Скрауце, 14-го – к Вильковишкам[140], 15-го – к Шталлупёнену[141] (Stallupönen), 16-го – к Гумбиннену[142]. Частное направление наметили для Баварского корпуса. Ему надлежало двигаться на Лык[143], затем на Вилленберг[144] и в конечном итоге достичь Плока (Плоцка), образовав с прибывшими подкреплениями правый фланг армии[145].

По приказанию Мюрата Бертье отправил новые инструкции Макдональду Шварценбергу и Рейнье. Начальник Главного штаба информировал, что армия, пройдя через Гумбиннен и Инстербург, должна будет собраться на Висле. X же корпус продолжит движение на Тильзит и при необходимости остановится на реке Прегель (Преголя), чтобы прикрыть Кёнигсберг[146]. Корпуса Шварценберга и Рейнье должны ускорить марш на Белосток для прикрытия Варшавы и всего Великого герцогства Варшавского[147].

В 9 часов вечера (по-видимому, после совещания у Мюрата) Бертье отправил Нею послание. Начальник Главного штаба сообщал, что у тет-де-пона и на укреплениях на реке Вилии размещены орудия и Ней сможет открыть из них огонь по казакам. В связи с тем, что уже несколько дней не видно неприятельской пехоты, это дает возможность французским пехотинцам, тем более имеющим артиллерию, задерживать в лесу, который тянется до Вильковишек, неприятельскую кавалерию[148]. Ней, получив послание Бертье, выдержанное, как обычно, в беспристрастном тоне, вспылил. Он написал начальнику Главного штаба такой ответ: «В первую очередь, месье, надо определиться с понятиями. II и III корпусов в армии более не существует, они имеются не иначе как только в воспоминаниях; последний из них состоит не более чем из 60 человек, почти все из которых сержанты и относятся к составу эскорта орлов; другой же [то есть II корпус. – В. З.] находится не в лучшем состоянии; Легион Вислы, о численности которого вообще не знаю, может быть не чем иным, как только слабым подразделением; наконец, дивизия Луазона [34-я пехотная дивизия. – В. З.] состоит к этому вечеру не более чем из 500 человек, причем ее реальную численность необходимо уменьшить, учитывая усталость ее состава, который благодаря увиденным примерам заразился от Ковно стремлением к самым настоящим грабежам. Никто не в состоянии сказать, что от нее останется до завтра»[149]. Далее Ней прямо написал, что в создавшемся положении он ни за что не ручается и может сложиться так, что у него не останется другой возможности, «как смешаться с бегущими войсками, но, конечно же, не из-за стремления обеспечить свою безопасность, но по причине важности политической, связанной с той высокой степенью положения, которую император мне даровал»[150].

Ф. Ребуль на основе некой рукописной записки об эвакуации Ковно, найденной в бумагах маршала Даву, отметил, что генерал Э. М. Жерар, принимая к утру 13 декабря командование над арьергардом, получил не более 2700 человек. Значительная часть солдат арьергарда, который мог составлять 12-го еще 4,5 тыс. человек, ночью просто разошлась[151].