Русская кампания Наполеона: последний акт (декабрь 1812 г. – январь 1813 г.)

24 января Платов отрапортовал Кутузову о полной блокаде Данцига[1288]. В тот же день казачьи бригады Иловайского 3-го заняли Нойштадт и Лауэнбург[1289]. Это означало, что казачьи части уже вошли в Померанию. Однако сведения об этом могли достичь Позена только дня через два. Именно так («сир, у меня нет никаких новых сведений о неприятеле») начал свое послание от 24 января императору Богарне. Однако он правильно предположил, что «движение неприятеля, скорее всего, будет со стороны Вилленберга». Далее вице-король сообщил, что отправил 150 тыс. франков для сооружения в Модлине палисадов, множества укрытий для солдат и магазинов и что Ожеро также озаботился обеспечением необходимых припасов на случай начала борьбы за Берлин[1290].

Значительно более подробные сведения сообщил в письме от 24 января военному министру Кларку его доверенное лицо адъютант майор Бальтазар. Он оказался в Берлине 23 января[1291] и уже на следующий день подготовил рапорт для своего шефа. По его словам, хотя Главная квартира Богарне к утру 25-го будет еще в Позене, но совершенно определенно ее нужно переносить ближе к Одеру. Часть Великой армии уже на Одере – I и III корпуса в Кюстрине, II – в Штеттине, а IV – в Глогау. Вице-король написал Ожеро, чей корпус занимал район Берлина, чтобы войска гарнизона и дивизия Лагранжа, находящаяся между Кюстрином и Берлином, приблизились к Одеру. Между тем Бальтазар прямо признал, что «войска разложились» и «дисциплину не соблюдают». Как иллюстрацию распада армии Бальтазар привел «грустный пример» 34-й дивизии, состоявшей первоначально из «прекрасных войск и силой в 15 тыс. человек», когда она приближалась к армии. Однако наутро, когда дивизия «увидела неприятеля», в ее рядах осталось только 1200 человек.

Бальтазар дважды – 23 и 24 января – имел длительные беседы с маршалом Ожеро. Герцог Кастильоне, по мнению майора, «смотрит на ситуацию хладнокровно» и «не злоупотребляет тем, чтобы чересчур критически представлять ситуацию». Более того, маршал и Сен-Марсан убеждены в лояльности прусского короля к Франции и «воспринимают его слова без каких-либо сомнений». Что же касается попытки со стороны Ожеро добиться выплаты Пруссией Франции тех сумм, которые она должна выплатить, то пруссаки уверяют, что это невозможно, ибо страна разорена. Не менее важный вопрос – позиция Австрии, поведение которой «важно для европейского баланса». Однако очевидно, что Шварценберг отступает в Галицию, в то время как генерал Рейнье, в свою очередь, с саксонцами и остатками дивизии Дюрютта отступает на Позен. Хотя 18 января он был еще в Варшаве, однако «и Понятовский, и первые польские фамилии уже готовы к предстоящему отъезду».

Затем Бальтазар вновь возвратился к вопросу о состоянии армии. «Гвардия полностью потеряла свою репутацию», – заявил он. Принц Экмюльский «ужасно упал во мнении», в то же время маршал Ней воспринимается «как герой тяжелейшего отступления». О вице-короле и короле Неаполитанском отзываются как о людях, не теряющих присутствия духа, особенно в отношении первого из них, отмечая его хладнокровие. Но армия в целом значительно уменьшилась в численности, а дух ее упал. Дезорганизация добралась до всех рангов. Наконец, князь Ваграмский (Бертье) очень болен, и непонятно, сможет ли он продолжать службу. В конце письма Бальтазар сообщил, что собирается осмотреть Шпандау, а затем «с одним из генералов» поедет в Штеттин, Кюстрин и далее в Глогау[1292].

Полагаем, что майор Бальтазар представил достаточно точную картину сложившейся ситуации. К этому стоит добавить, что Ожеро, несмотря на все свое, по словам Бальтазара, хладнокровие, все же не мог не видеть, как катастрофически быстро ухудшается отношение пруссаков к Франции и ее солдатам. Отправляя 24 января Кларку рапорт генерала Бурсье о ситуации в главном кавалерийском депо, располагавшемся в Берлине, маршал отметил, что оно заполнено кавалеристами разных частей, находящимися без командиров. Такая ситуация вызывает беспокойство в Берлине, и он, Ожеро, хочет перенести это депо в другие казармы, подальше от города[1293].

24 января граф Латур, штабной полковник в штабе Шварценберг, по приказу своего шефа подготовил письмо генералу Рейнье, в котором охарактеризовал предполагаемые намерения русских. Накануне (21-го) с целью не допустить напрасного кровопролития между авангардом русских и арьергардом австрийцев Шварценберг отправил его в Ломжу к русскому генералу И. В. Васильчикову[1294], а оттуда, как можно понять, он переместился в расположение войск Остен-Сакена. По мнению Латура, как он доложил Шварценбергу войска Милорадовича и Сакена намерены атаковать Варшаву, и великое герцогство окажется в трудной ситуации. Тем временем Витгенштейн блокирует Данциг, а Тормасов и Дохтуров двинутся на Торн, а возможно, также и на Плоцк и Варшаву. Общие силы русских, по словам Латура, составляют 180 тыс. человек[1295].