Русская кампания Наполеона: последний акт (декабрь 1812 г. – январь 1813 г.)

Таким образом, к 24 января становилась все более очевидной возможность сдачи Варшавы, а вместе с этим и всех еще остававшихся в руках Великой армии пунктов на средней Висле – Торна и Модлина, и Главной квартире Богарне не оставалось ничего другого, как оставить Позен и передвинуться на Одер.

К 24 января информация, доставленная Латуром, стала известна и Рейнье. Командир VII корпуса, сам реалистично оценивавший ситуацию как чрезвычайно опасную, теперь еще более уверился в том, что «великое герцогство в трудной ситуации», поскольку корпуса Сакена и Милорадовича, по всей видимости, атакуют Варшаву[1296].

25 января Рейнье, покинув Варшаву и оказавшись возле передовых частей своего корпуса в Окуневе (к востоку от Варшавы и Праги), отправил Богарне еще одно послание, в котором снова изложил данные о неприятеле, полученные от Шварценберга через Латура[1297].

Возвратившись из Окунева в Варшаву в тот же день (мы предполагаем именно такой порядок передвижений Рейнье и такую последовательность подготовки им писем), он пишет письмо на имя Бертье. Рейнье подтверждает мнение Шварценберга в отношении намерений русских обойти левый фланг Австрийского корпуса, двинув значительные силы от Вилленберга, и пересечь Вислу между Модлином и Торном. Это обстоятельство предопределяет и характер действий Саксонского корпуса, который обречен на отступление и поиск нового района для кантонирования[1298].

Генерал Дютайи, французский военный губернатор в Варшаве, все еще пытавшийся сосредоточить в столице великого герцогства как можно больше продовольственных ресурсов, вместе с тем в отчаянии писал 25 января Рейнье (?), что у него нет никаких приказов и инструкций на предмет возможных действий и что в городе нет хотя бы какого-то французского гарнизона[1299].

К тому же дню относится и послание Бюлова Монтиону Находясь в Нойштеттине и обосновывая свое намерение не допустить столкновения собственного контингента с русскими и отойти к Кольбергу Бюлов последовательно изложил аргументы в пользу такого решения. Он сообщил, что, во-первых, под его командованием находятся 8 батальонов линейной пехоты и все они из состава «новых войск»; во-вторых, у него фактически нет кавалерии, за исключением 300 всадников, и это, по сути, исключает возможность успешных рекогносцировок и получения достоверных сведений о противнике; в-третьих, с генералом Л. Борстелем, командующим прусскими войсками в Кольберге, он мог бы установить прямую связь через Бельгард[1300] (Belgard); в-четвертых, фактическое отсутствие кавалерии препятствует установлению связи с гарнизоном Данцига, тем более что, по его сведениям, эта местность блокирована 85 тыс. неприятельской пехоты и 8 тыс. кавалерии; в-пятых, с имеющимся числом кавалерии невозможно «обозревать» фронт в 60 лье и невозможно решиться встретиться лицом к лицу со значительно превосходящей кавалерией неприятеля. В целом Бюлов подводил к выводу о том, что если неприятель двинется вперед большими силами, то он, Бюлов, должен будет отойти к Кольбергу[1301].

Между тем, согласно «Журналу» ван де Лорта, 25 января состоялась встреча Шварценберга «с русским советником бароном Анштеттом [d'Anstedten] в имении Рыбянки [Rybiancki] возле Вышкува [Wiskow]». Было согласовано, что Австрийский корпус эвакуирует «варшавский департамент и отойдет, согласно конвенции, к Радому и Пётркуву [в оригинале – Patrikau] – вплоть до Кракова, где и будет кантонировать между Пилицей и Вислой у Сандомира, наконец, что движение будет завершено к концу февраля месяца»[1302].

В Главном штабе Великой армии об этой встрече узнают, по-видимому, позже[1303]. Вечером 25 января (явных указаний на то, что письмо написано именно вечером этого дня, не имеется; однако по косвенным моментам мы склонны отнести послание к позднему часу 25-го) Богарне составил краткий рапорт для императора. Главной темой стал вопрос о готовности Шварценберга продолжить отступление. В ответ на это вице-король выразил намерение отправить на следующий день к австрийскому фельдмаршалу адъютанта, который убедил бы его в отсутствии явной опасности движения неприятеля в районе Средней Вислы. Богарне намеревался аргументировать это тем, что наибольшие силы (предположительно от 18 тыс. до 20 тыс. человек) неприятель бросил на Данциг и примерно такое же количество войск сосредоточил перед Торном в направлении на Позен. И это, по мнению вице-короля, означает, что остальная часть неприятельской армии не может в таких же силах находиться перед Австрийским корпусом. Богарне уверял императора, что в Великом герцогстве Варшавском активизируется патриотический подъем и что «восемь спокойных дней принесли немного уверенности и рассеяли ложные тревоги».

В конце письма Богарне не преминул остановиться на состоянии здоровья Бертье, который, хотя и стал чувствовать в последние дни себя лучше, сейчас вновь начал жестоко страдать[1304].