Русская критика

Плюшкин Игоря Костолевского совсем не безумный немощный старик — он удивительно бодр, он деятелен. Актер, загримированный до неузнаваемости, отлично сыграл чудовищный абсурд такой деятельности. Плюшкин — «прореха на человечестве» не потому что жалок и бессмыслен, но потому, что весь смысл его жизни вложен в никому не нужное барахло, хлам и дрянь. Приобретая вещь, он терял человека — вот и жалуется Чичикову на свое одиночество. Зато никакой дряни и в заводе нет у Собакевича — в исполнении Игоря Кашинцева. Он так картинен, так силен — и обедами, и хваткой, — что выплывающей перед публикой обеденный стол «читается» не просто символом избыточного изобилия, но и отправляет мысль к тому, что в такой обширной плоти и душа зажирела вконец.

Манилов в исполнении Виктора Запорожского — типичный «русский западник». Он весь в хороших манерах, в подсмотренных из модных журналов позах, он — исключительно возвышен. Так возвышен, что уже все земное разорит, не заметив, до полной непригодности к жизни. Но и тут, и тут актер нашел в своем герое искреннюю теплоту. Вообще, в реакции буквально всех героев-помещиков на чичиковское предложение продать души выявляется (как лакмусовой бумагой) степень живости их собственной души.

Коробочка Светланы Немоляевой совсем не глупа — актриса играет умную осторожность, хозяйскую расчетливость. В любом случае, внутренняя графика ее роли не в «дубинноголовости», а в острой цепкости. Актриса скорее «плетет кружева» в этой роли, нежели играет в сатиру. Да и сама эта популярная оценка («дубинноголовость»), столь всегда привлекавшая режиссуру, здесь дана в новом прочтении. Не от «тупости» Коробочка так (до онемения) реагирует на предложение Чичикова о покупке мертвых душ, но от вполне здравого ужаса, что останавливает человека перед запретной земной чертой — перед тайной смерти. Режиссер спектакля при каждом следующем предложении Чичикова о купле-продаже оформит его и сценически-выразительно: это всегда будет некоторая «пауза», необходимая для осмысления шокирующего предложения. Потому и говорю, что гоголевских героев пожалели, что в них остается эта внутренняя дрожь, этот мистический страх Божий перед религиозной реальностью, так как умершие люди проходят не только по казенному ведомству, но пребывают в вечности. Реакция героев на чичиковское предложение чрезвычайно важна: Манилов буквально падает в обморок, Коробочку берет оторопь, Собакевич «держит паузу», впадая в красноречивое описание достоинств своих мертвых крестьян, даже Плюшкину чичиковский хитроумный ход не кажется само собой разумеющимся. Но, в том-то и «пошлость жизни», что все они легко преодолели свой страх, связанный с прикосновением к потустороннему, то есть, в сущности, запросто перешагнули через собственную (забытую, погребенную как под прекраснодушными мечтами, так и под мощными обедами) — собственную религиозность. В первой части спектакля режиссер и автор пьесы не «свиные рыла», не «кривые рожи» показали публики, но обокравших себя людей, — показали их человеческую неполноту.

Связать воедино два гоголевских тома, конечно же, можно было только через Чичикова, что автор пьесы и сделал. Но теперь важна уже не столько новая чичиковская авантюра, сколько то расположение героев вокруг него, что будут вести за Чичикова борьбу. Из первой части спектакля уверенно перейдет во вторую всемогущий юрисконсульт (Евгений Парамонов), фигура которого становится все более фантастической и инфернальной. Это он разработает планчик по перехвату наследства миллионерши Ханасаровой Чичиковым. Это он научит теплохладного Чичикова соблюдать для виду «постный образ» благочестивого молитвенника. Это он и его чиновники кажутся персонажами, нагрянувшими из «Бесов» Достоевского, которым давно и все позволено князем мира сего. С другой стороны, В.Малягин, в согласии с Гоголем, двинет навстречу Чичикову героев благодеятельных — создаст положительное русское государственное пространство. И смело поместит в него и честного в служении генерала-губернатора (вторая роль И.Костолевского), и благочестивого миллионера Муразова (Игорь Охлупин), и крепкого работника — помещика Костанжогло (вторая роль Виктора Запорожского). Между силами юрисконсульта и этими героями во втором действии и будет происходить духовная брань, где Чичикова, словно канат, перетягивают то в одну, то в другую сторону. И хотя о завершении окончательного переворота в душе главного героя мы можем судить с осторожностью — все же, повторю, он явно намечен…