Русская критика

Страхов называет это состояние нигилиста состоянием «гражданского монашества», однако в сущности своей мнимого, опирающегося на ложную же религиозность, принимающей на себя соблазнительную «роль страдальца»: «…Поэтому, за неимением своих печалей, достойных этой роли, мы берем на себя (разумеется мысленно) чужие страдания, и этим удовлетворяемся. Высокоумный революционер не замечает, как он в сущности обижает бедных мужиков; им ведь он дает в удел только материальные нужды и страдания, он только в этом отношении плачет об них; себе же выбирает долю возвышенного страдальца, трагически волнующегося об общем благе. Он не знает, несчастный, что эта мудрость самоотвержения, до которой он додумался и которую извратил, знакома этим мужикам от колыбели, что они ее сознательно исполняют на деле всю свою жизнь, что они твердо знают то высшее благо, без которого никакая жизнь не имеет цены и о котором бессознательно тоскуют просвещенные люди. Вокруг нас бесконечное море этих мужиков, твердых, спокойных, ясных, знающих, как им жить и как умирать. Не мы, а они счастливы, хотя бы они ходили в лохмотьях и нуждались в хлебе; не мы, а они истинно-мудры, и мы только по крайней своей глупости вообразили, что на нас лежит долг и внушить им правильные понятия о жизни, и обратить эту жизнь из несчастной в счастливую» (3, 78). Страхов и напоминает этим преобразователям жизни из «несчастной в счастливую», что социалистические учения были порождены отнюдь не мужиками, об интересах которых так пекутся «просвещенные представители». Сен-Симон был граф. Оуэн — фабрикант. Фурье — купец.

Извращенное религиозное чувство «гражданского монаха» (нигилиста) превращается в самообман, в «предлог для мучений», а «смерть» и «подвиг» — в заключительный итог самообмана, когда можно «быть зверем и считать себя святым». «Гражданское монашество», о котором говорит Страхов, явилось в его устах описанием психологии революционера. Н. П. Ильин отмечает, что почему-то считается, что эту революционную психологию впервые открыл авторы «Вех» — С. Л. Франк и С. Н. Булгаков. Тогда как именно Страховым были точнее и яснее расставлены все акценты (авторы «Вех» говорили, что революционеры как бы только «русские наполовину», так как сочетают в себе «ангела» и «зверя»). Страхов, говорит Н. П. Ильин, показал суть русского понимания нигилизма как «полного отречения от своего духа и глубочайших инстинктов» (2). Этот глубочайший инстинкт способен устоять перед всей той деятельностью нигилистов, стремящейся внушить всем «ужас силы зла» прежде всего потому, что в русском человеке сохраняется национальный дух. Он сохраняется в русском мужике с колыбели как «мудрость самоотвержения» и «они ее сознательно исполняют на деле всю свою жизнь». Они знают «как им жить и как умирать», благодаря все тому же национальному духу, который растеряли «просвещенные люди». Русский человек «всякую минуту готов к горю и беде, он не забывает своего смертного часа, для него жить — значит исполнять некоторый долг, нести возложенное бремя» (3, 205–206). Страхов и раньше многих, и точнее других показал суть соблазнов нигилизма, в какие бы одежды не рядился он позже — анархистов, террористов, меньшевиков или большевиков, фрейдистов или сверхчеловеков с их «смертью Бога», экзистенциалистов с их «ужасом бытия», абсурдистов и постмодернистов с их «смертью смысла и культуры». Страхов же назвал и тот «русский инстинкт», наличие которого не дает разложиться русской культуре и до сих пор.

3.

Все мы знаем, что в советской истории литературы Страхову не находилось места, зато его оппонентам посвящались многие тома партийных книжек. Среди тех, к кому был внимателен Н.Н.Страхов, конечно же был Н.Г.Чернышевский, роман которого «Что делать» Страхов не мог обойти вниманием, поскольку «с некоторым правом считал своей специальностью» внимание к нигилизму. Статья Страхова «Счастливые люди» была написана для «Эпохи», но Ф. М. Достоевский не напечатал эту статью (позднее в примечание к изданию ее в книге Страхова говорит, что Достоевский «не решился»). Следовательно, статья была написана в 1863 году, а впервые напечатана в «Библиотеке для Чтения» в 1865 г. (№ 4-апрель), которую издавал тогда П. Д. Боборыкин. Страхов, обозначая, что статья представляет собой «часть первую», думал писать и часть вторую, где «предполагалось анализировать радости фаланстера» (4, 342). Но вторая часть не была написана вовсе.