Русская песня в изгнании

В течение всего ленинградского периода Вилли Токарев писал песни. Позже Вилли был приглашен в оркестр Ленинградского радио и телевидения, которым руководил известный джазовый музыкант Давид Голощекин. Это был печально известный период гонений на джаз — хорошо известен рассказ о том, как из Москвы пришел приказ, запрещавший „больше трех синкоп“ в пределах одного музыкального произведения на концерте.

Первая встреча с кумиром. Я так волновался, что прикусил губу.

Вокруг Вилли — его преданные фанаты. Справа маячит злобный швейцар. Москва, у гостиницы „Будапешт“. 1988

По рассказам Токарева, это стало для него „последней каплей“, и он решил сменить Ленинград на северный город Мурманск, где у него имелось больше возможности быть самим собой. Именно там произошло массовое признание Вилли Токарева как автора и исполнителя собственных песен. Одна из них — хит 1973 года „Мурманчаночка“ — сделала Вилли настоящим „героем Кольского полуострова“. Но маэстро искал еще большего пространства для воплощения своих творческих замыслов. В 1974 году в поисках творческой свободы Вилли Токарев эмигрировал в США. С маленьким чемоданчиком и сотней долларов в кармане музыкант оказался за океаном, в Нью-Йорке».

В 1988 году из программы радио ВВС «Перекати-поле», посвященной феномену эмигрантской песни, я узнал, что Токарев ПРИЕЗЖАЕТ В МОСКВУ!!! Просто как турист, еще без всяких концертных планов, и будет жить в Москве, в гостинице

«Будапешт», что на Петровских линиях, близ Кузнецкого моста. Я не спал ночь, собираясь на следующий день ехать смотреть на живую легенду. Кажется, была осень. Да, точно, довольно поздняя пора «очей очарованья». Я приехал с товарищем, у него был фотоаппарат. В переулке, недалеко от дверей отеля, мы обнаружили еще человек десять преданных поклонников певца.

— Ну что, видели Токарева?

— Нет, не появился еще, вроде должен приехать.

Среди ребят, «ждавших мессию», был известный теперь московский журналист Саша Сингал. Словно в подтверждение моих воспоминаний на одном из сайтов он недавно рассказал такую историю: «Когда-то, в 1986 году, мне за четвертак продали фотографию и сказали, что это Вилли Токарев. Я тогда мечтал Токарева в лицо посмотреть. Я хранил тот снимок как икону. А в один из дней показал фото соседу, старше меня на пять лет. И он сказал, что меня кинули. Я не мог понять, почему. Он объяснил, что на фото не Вилли, а Джимми Хендрикс».

Но в день нашего знакомства Саша продемонстрировал нам такое, о чем я и мечтать тогда не мог. У него была обложка от «родной» кассеты Вилли «Над Гудзоном». Ее он купил возле ГУМа за тот же четвертак, на который ранее «попал». Имея настоящее да еще цветное фото «объекта», мы продолжили ожидание.

Неожиданно из гостиницы вышел невысокий молодой человек лет двадцати пяти с кинокамерой в руках и начал снимать нас. На дворе стоял 1988 год, о развале СССР еще никто не помышлял, зато о КГБ пока не забывали. Потому появление какого-то дяди с камерой напрягло. А дядя неожиданно спросил нас, не Токарева ли мы ждем.

Не веря в собственную храбрость, мы подтвердили, что именно его.

«А что же вам нравится в его песнях? Они ж блатные», — продолжал провоцировать нас парень с камерой.

Отвернувшись от объектива где-то на три четверти, я дерзко выкрикнул:

«Это почему блатные? А разве о родине, о войне он не поет?»

Нестройный гул одобрения поддержал меня.

«Ну ладно, чего вы. Я его сын, меня зовут Антон, а снимаю я ему на память», — ответил «оператор».

Сы-ы-ын! Совсем не похож был на отца. Но мы поверили.

«А когда он приедет? Вышли новые кассеты? Будут концерты?» — стали наседать осмелевшие фанаты.

«Приедет нескоро, часа через четыре. Вышло две кассеты, я бы мог переписать, да двухкассетника у меня нет», — доброжелательно объяснил нам потомок.