Русская водка, чёрный хлеб, селёдка

Самое интересное, Нора была уверена: что бы ни сделал Артур, Галина Яковлевна всегда найдет ему оправдание… Она – последний человек, с которым ей, Норе, хотелось бы говорить об Артуре. Неужели все матери слепы? А она сама будет такой когда-нибудь?

Еще Нора вспомнила: с тех пор, как отец ушел, и контакты с семьей врачей как-то прекратились… В самом деле, мама ее теперь женщина свободная…

А как объяснит Артур родителям, что они расстались? Когда-то же ему придется сказать хоть что-нибудь. Что с ней не было секса? По обоюдному согласию? Или она, Нора, так захотела? Почему-то она не верила, что он расскажет, как было. Нет, он не будет, конечно, возводить на нее напраслины… Отделается намеками и полуправдой. Что-что, а говорить он умеет. И держать себя – тоже.

А что он хотел? Чтоб она думала о себе: «какая я дура, что не дала такому сокровищу, как он?!» Ни за что!

«Что ж. Какая разница…» – Нора пожала плечами. Пошла.

Владлен Аристархович встретил ее очень хорошо, как родную. Повел к «кистевику».

Процедурный кабинет, весь белый, стол стерильный. Нору усадили за него. Разбинтовали руку. «Кистевик» повертел ее пальцы. Сделал досадливую гримасу. «Сразу надо было идти сюда, девушка. Зашивать не буду, все сносно. А что касается сухожилия… Не срастется, оперировать – поздно, слишком тонко. Тут даже великий Кош ничего уже не сделал бы… Тебе как зафиксировать – согнутым или прямым?».

В тот день весна хлынула ручьями. Они неслись бурно и неистово. Так бывает не каждую весну. Потоки превращали дороги и дорожки в непроходимую топь. У Норы было черное драповое пальто. Оно делало ее строже и как-то взрослее. Странно белела забинтованная рука на его фоне…

Распущенные пепельные волосы змеились по плечам. Их трепал юный весенний ветер, первозданный ветер. Он всегда такой ясный, холодный и новый, когда впервые снимаешь шапку после долгой зимы. Он путает волосы и соединяет тебя с небом…

Придя домой, Нора не могла найти себе места. Ходила из комнаты в комнату. Ей чего-то хотелось, но чего? Странное томление. Вдруг поняла – ей хочется этого ветра, который так студит голову… Снова надела черное пальто и вышла. На нее смотрели люди. На белоснежный бинт, флажком маячивший на руке. Рана еще надсадно ныла. Тем приятнее было идти. Куда? В никуда. Нора просто шла. Чтобы идти.

В ушах вдруг услышала голос Артура: «Скажи, а женщины – коварные?» И свой смех тогда… Вспомнила его лицо… Почему она не пошла с ним дальше объятий? Холод голубых глаз… «Он похож на свою мать» – подумала Нора. «В нем тоже есть нечто неуловимо отвратительное…» Просто она, влюбленная, тогда не видела этого… Поцелуй, первый в ее жизни поцелуй… Это он виноват.

Ноги вязли в жиже, промокали в стремительных ручьях. Она шла бездумно, пока не выбилась из сил. Увидела, что прошла почти весь город. По эдакому-то беспутью! Пока шла, на грани усталости, вдруг четко осознала, что травмированная рука – ответ ее подсознания на потерю двух Артуров – отца и мальчика. Так она простилась с ними, так отсекла их. Зачем же она идет? Зачем? Ноги, мокрые, ватные, замерзшие, едва двигались. Рука стала болеть сильнее. Зачем?…

Тяжело дыша, остановилась. «Ну, еще несколько шагов» – уговаривала себя, как в детстве, когда отец учил ее ходить на дальние расстояния. Надо преодолеть. Все преодолеть: густую, вязкую жижу, потоки воды, свои потери, боль души и тела, себя… Радостью вдруг пронзила мысль, что эта бурая, талая вода – бывший снег этой зимы, зимы, что соединила их с юным Артуром. Теперь он тает, земля возьмет его в себя – навсегда. Она возьмет их шаги, их следы, занесенные новым снегом… Пусть упало несколько капель ее крови – неважно. Она все преодолеет. А земля – впитает. И эту боль – тоже.

Почему же она не доверилась Артуру до конца? Может, у них все было бы иначе? И он не бросил бы ее? Что ее остановило? Уж не та ли фальшивая нота в прекрасной симфонии отношений, жестов, фраз, улыбок и взглядов, что нечаянно уловило ее сердце? Наверное. Ну, оставил бы ее потом, в другой ситуации. Какое счастье, она теперь – свободна. И не будет церемонности отношений с Артуром, не будет Галины Яковлевны и страха, что она что-то сделает не так…

Что будет с ней? У нее будет все «окей». Во всех отношениях. Она напишет множество прозаических произведений, вдохновляя людей своей страстностью, а также безразмерным умением горевать и радоваться.

У Артура будет сказочная жизнь. Он женится, объездит полмира, заработает кучу денег, не один раз сделает Галину Яковлевну бабушкой, и даже раньше, чем она предполагает! Она будет сидеть с внуками не девяносто дней за лето, а целых девяносто семь!